– Извините…

Мария снова оглянулась:

– Прости, Джо…

Донован молчал, уставившись куда‑то поверх их голов. Он будто и сам стал невидимкой.

– Нет‑нет, – с трудом ворочал языком Шарки. Голос срывался, скрипел. – Это я во всем виноват. Я не должен был… Извините.

С помощью Марии он тяжело поднялся с пола.

– Я не подумал, что вам может быть так… – он вздохнул. – Вам до сих пор, наверное, очень больно.

Донован медленно, с усилием кивнул.

– Да, – произнес он. – А теперь – убирайтесь.

Мария кивнула:

– Прости, Джо. Мы очень виноваты.

Донован продолжал смотреть прямо перед собой.

– Оставьте меня в покое, – произнес он слабым, срывающимся голосом.

Посетители направились к выходу, Мария поддерживала Шарки. Дойдя до двери, он обернулся.

– Мария не рассказала вам о нашем предложении? – Его голос еще немного дрожал.

Донован поднял глаза. Мария взглянула на Шарки и нахмурилась.

– О каком предложении?

– Вы, – в глазах Шарки промелькнула цепкость юриста, – помогаете нам найти Гэри Майерса, проведете переговоры от нашего имени, а мы поможем вам искать сына.

Донован вскочил на ноги, не обращая внимания на вихрь в голове:

– Вы знаете, где Дэвид?

– Нет, – сказал Шарки. – Я этого не говорил. Я сказал, если вы поможете нам, мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам .

Мария не верила собственным ушам. Она покачала головой. Это совсем не входило в их планы. Она открыла рот, собираясь заговорить. Шарки ласково, но решительно сжал ее руку, посмотрел прямо в глаза и предостерегающе покачал головой. Донован не заметил этого обмена знаками.

– Как? – спросил Донован.

– Вам будет предоставлен доступ к любым нашим источникам. Вы сможете воспользоваться любыми нашими ресурсами… Что на это скажете, Донован?

Шарки улыбался, он вновь стал самим собой.

Мария отвернулась, покачала головой.

– Итак? Вы принимаете наше предложение?

Донован не отрывал от Шарки глаз, в душе шевельнулась, подняла голову надежда.

– Да, – ответил он. – Принимаю.

Шарки протянул руку. Донован на этот раз ее пожал.

Он вдруг заметил, что дождь прекратился.

3

Джамал открыл глаза, подоткнул под себя куртку, с трудом сдерживая дрожь.

Разогнул затекшие, окоченевшие ноги, медленно потянулся, избавляясь от боли и покалывания во всем теле, широко, с хрустом зевнул.

Он не выспался – будто и не спал вовсе.

Даже у новой БМВ заднее сиденье не отличается мягкостью и упругостью, а уж после пары десятков лет использования в хвост и гриву из него во все стороны торчали ржавые пружины и клочья отсыревшей набивки: не то что лежать – сидеть невозможно. Но выбор был невелик: либо здесь, либо на улице. Он особо не раздумывал, потому что очень хорошо знал, что такое ночевать на улице.

С машины давно сняли колеса, она сидела брюхом прямо на земле во дворе дома, в котором никто не жил, в одной из застроек Гейтсхеда. Это была узкая и длинная гряда некрасивых домов, причем каждый следующий казался пустыннее и заброшеннее предыдущего. Этот же располагался дальше всех от дороги, словно стоял на самом краю света. Он почернел от грязи и копоти, оконные стекла держались на гвоздях, забитых в гнилую фанеру.

Джамал спустил ноги на пол. Под кроссовками, потерявшими былую белизну, захрустело битое стекло и пластик. Он снова потянулся, задрожал, обхватил себя руками. Хотелось курить: немного бы травки, чтобы взбодриться, хоть что‑нибудь.