Катрин тронула его бронзовую руку.

– Если я не могу доверять тебе, то мне больше некому довериться в Ташижане.

Металлическая перчатка раскрылась как раковина, обнажив худые, как у скелета, пальцы внутри. Девушка не вздрогнула от их прикосновения, и Геррод улыбнулся. Как и все мастера, он отказался от женских ласк, но обет не удерживал его от способности любить. Катрин знала, что испытывает к ней калека рыцарь, и знала свои чувства к нему.

Тогда, после суда над Тиларом и его изгнания, у нее в душе что‑то оборвалось. На год она удалилась в отшельническую часть Ташижана – в святая святых мастеров, где хранились книги, горели осветильники и в алхимических лабораториях ни на мгновение не прекращались опыты. Там она погрузилась в учение и медитацию, похоронив себя под землей.

И она по‑прежнему оставалась бы там, если бы не Геррод. Он только что прибыл в Ташижан и ничего не знал о ее прошлом. Он не осуждал ее за погубившие Тилара показания и не смотрел на нее с жалостью.

Он просто смотрел на нее.

За несколько месяцев остроумием и мудростью ему удалось вытащить девушку из добровольного заточения. «Ты похожа на цветок, а цветам негоже скрываться от солнца… оставь подземелья плесени и грибам». Он помог ей снова найти смысл в жизни. Держась за его руку, она покинула подземное обиталище мастеров и вернулась в орден. Они не могли быть вместе, но они всегда останутся друзьями.

И обоим этого было достаточно.

Стук в дверь нарушил молчание. Катрин встала, а перчатка Геррода тут же захлопнулась.

– Кто там? – спросил он.

– Мастер Роткильд, это Перрил!

Катрин заторопилась к двери, пока Геррод под жужжащие протесты доспехов поднимался на ноги и поспешно надевал шлем.

Девушка открыла дверь и впустила Перрила. Как и большинство рыцарей, в крепости он снял плащ и остался в черных панталонах, сапогах и серой рубашке. Он пригладил маслом волосы и, по обычаю Девятой земли, зачесал их назад. Катрин поразило, как по‑мальчишески он выглядит без рыцарских регалий.

– Подсчет почти завершен, – выдохнул молодой рыцарь. – Через четверть часа объявят, кто стал новым старостой.

– Так скоро? – спросила Катрин.

До полуночи было еще далеко, а обычно подобные объявления делали именно в полночь. Камушки‑голоса бросили со звоном восьмого колокола, их подсчет занимал несколько колоколов.

– Поэтому я и спешил. Говорят, что исход стал ясен с первой минуты.

Катрин заволновалась. На кресло хранителя претендовали пятеро, и каждого кандидата обозначал камешек своего цвета: красный, зеленый, синий, желтый и белый. Во время тайного голосования Катрин выбрала черный камень – против всех.

– И какой камень впереди? – спросил Геррод, хотя ответ был ясен заранее.

– Белый, – подтвердил их опасения Перрил. – Цвет сира Филдса. Из зала совета прошел слух, что остальные по сравнению с его цветом кажутся островками в белом море. Их даже считать не надо, и без того очевидно, кто победитель.

– Тогда все пропало, – прошептала девушка. Она повернулась к друзьям. – Надо сообщить это Мирре и послушать, что скажет она.

Все вместе они покинули покои Геррода и начали долгий подъем. Над ними находилась Цитадель – так называли этажи, что принадлежат ордену рыцарей теней. Цитадель и уровень мастеров составляли две половины Ташижана: одну над землей и другую под нею. И чем выше этаж, тем более почтенные рыцари там обитали, а смотрительница уступала в звании только старосте. Так что для разговора с Миррой им предстояло преодолеть двадцать два лестничных пролета.

Они поднимались в тишине, каждый погрузился в собственные мысли. Но вокруг кипела жизнь: молодые сквайры и пажи сновали вверх и вниз по центральной лестнице, и их голоса звенели от возбуждения.