«Она просто устала от этого вкуса», — подумала девочка, закапывая в землю кость-вилочку. Было больно, земля забивалась в открытые язвы на костяшках пальцев, но она не отступала. Тело птицы снова возродилось под ее настойчивыми руками, дрожа в предвкушении смерти. Год она умирала для них, а ей так и не дали имя. Девочка не хотела привязываться к обреченному созданию, но еще сильнее не хотела сожалеть о его смерти. Если она даст курице имя, это будет означать, что ее страдания реальны.

Следом за аппетитом матриарха покинула память. Постепенно женщина перестала узнавать название своей деревни, имена детей, собственное имя. С остекленевшими глазами она лежала на подстилке, промокшей от пота; тонкая ниточка черной желчи стекала из уголка ее губ, как слюна.

Деревенский врач не знал, что это за болезнь, а шаманка, приглашенная из соседней провинции, чтобы провести ритуал очищения, едва ступив во двор, прошептала: «Ладонь мертвеца полна шипов. О, призрак, кто привязал тебя к этой земле живых?»

На следующий день глава семейства умерла, а в горле у нее нашли куриную вилочку.

* * *

– Суджин? – окликнул ее знакомый голос, когда она вышла из машины.

Отлично. Именно этого человека она хотела встретить меньше всего. Иногда она ненавидела свой маленький город. Даже простая поездка в магазин не может обойтись без встречи с кем-то, кого не хочешь видеть.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Силас.

– Мне не запрещено ходить, куда захочу; комендантский час еще не наступил, – сказала она, захлопнув дверцу машины и повернувшись к начальнику полиции. Их встреча в закусочной заставила ее обороняться, и теперь она не собиралась ему подчиняться. Она имеет полное право сходить в магазин. В конце концов, ей нужно купить лампочки.

Но, присмотревшись к Силасу, она поняла, что что-то не так. Шел дождь, а его зонт лежал на земле перевернутый, в то время как сам он промок насквозь. От уверенности, которую он излучал несколько часов назад, не осталось и следа. Он выглядел осунувшимся. Кожа приобрела нездоровую бледность, а обычно острые синие глаза помутнели.

– Хм. Вы в порядке? – спросила она и попыталась наклонить свой зонт так, чтобы он прикрывал их обоих, но Силас отклонился назад.

– Да, конечно, – запинаясь, проговорил он, а затем споткнулся и упал. «Так тебе и надо, козел», — успела подумать она, прежде чем его одолел приступ кашля. Он задыхался, судороги сотрясали тело. Зонт выпал из ее рук, и его тут же унес ветер. Его кашель звучал жутко. Когда Суджин подбежала к Силасу, ее рукав забрызгала розоватая мокрота.

Что-то попало не в то горло. Наверное, в этом дело. Суджин ударила основанием ладони по его спине. Но откуда тогда в мокроте кровь?

Он вцепился в нее, сжал в кулаке фартук, который она так и не сняла после смены. Его взгляд стал пугающе ясным. Глядя на нее безумными глазами, он умолял о чем-то, а она не знала, как помочь.

– Пожалуйста, отпусти меня, – прохрипел он.

Напуганная, она заставила его разжать пальцы, и он рухнул у ее ног лицом в лужу. Суджин взвизгнула, попыталась повернуть его, чтобы его лицо не оказалось в воде. Говорить Силас уже не мог. Он корчился, задыхаясь. Его глаза безумно вращались в глазницах. Суджин бросилась в магазин, чтобы позвать на помощь.

К приезду скорой он настолько побледнел, что Суджин отчетливо различала темно-синие полоски вен у него на лбу. Парамедики подняли его на носилки и увезли; огни мигалок полосами пробегали по опустевшей парковке. Еще долгое время после того как невозмутимый продавец похлопал Суджин по плечу и вернулся в магазин, сжимая в зубах потухшую сигарету, она не могла сдвинуться с места. Что-то не давало ей покоя.

Звук сирен стих, скрывшись вдалеке. Только тогда Суджин заставила себя дотащиться до машины, совершенно забыв о лампочках, которые собиралась купить.