Прошли годы, и теперь между ней и Суджин снова такие же отношения. Но к зависимости сестры от нее добавилась подозрительность. Суджин подозревала ее в чем-то, как бы ни старалась об этом не думать. И у нее были основания беспокоиться.

Силас сказал правду. Она могла слышать сквозь воду. Дар, который она получила, утонув. Сначала она слышала лишь тихий шепот, гул всех голосов в городе, которые доносились до нее через воду. Разобрать их было невозможно, они сливались, подобно шуму множества цикад.

Но со временем ее чувства стали острее. Она смогла различать отдельные голоса и приглушать остальные. Вода шептала ей, вода посвящала ее в свои тайны. Кто-то шел в душ после секса, семейные пары спорили у бунгало на берегу моря, куда отправились в надежде оживить умирающие отношения. Женщины плакали над раковиной, а потом торопливо вытирали слезы и радостно отвечали: «Да, что тебе нужно?» – когда их окликали дети или мужья. Конечно, она также слышала безбрежное желание реки. Она не знала, голод это или одиночество. Река всегда двигалась, всегда покидала и оставалась покинутой. Всегда болезненно пыталась что-то удержать.

«Где он?» — подумала она. Гул реки расступился, словно показывая ей путь. Она услышала, как дети плещутся в лужах, которые появились в их садах после дождя. Она слышала, как пьяный мочится в забившуюся канаву за баром. Она слышала, как пенсионеры, качаясь, сидят на крыльце и сплетничают о Джо Силасе, который вернулся домой, но так и не пришел в себя. А потом, да – вот оно. Медленное дыхание человека, который рано лег спать и теперь ерзает на простынях.

Она открыла глаза. Она открыла просвет в дожде и шагнула в него.

* * *

Кристофер Портер спал, когда она явилась. Она бывала здесь только однажды. Дом воплощал отсутствие, такой же, каким она его помнила. Голые стены. На каминной полке один тоскливый кактус. Сын ушел, и никто не оставил для него свет включенным. Она прошлась по коридорам в индиговой темноте и отыскала отца в спальне. Высокий изогнутый потолок делал ее похожей на пещеру. Верхнее окно впускало в комнату молочный лунный свет, который набрасывал на все бледный покров.

Она подошла к нему. Ее шаги были беззвучны, но оставляли на ковре маленькие мокрые следы. Только дойдя до кровати Портера, она заметила призрака из другой жизни. На ночном столике стояла фотография. На ней была женщина с длинными каштановыми волосами, улыбающаяся, на фоне радостной архитектуры какого-то европейского города. Фотография была старая, слегка выцветшая от времени, но она определенно излучала радость. Мираэ не хотела, чтобы эта женщина смотрела на нее. Она положила фотографию лицом вниз на ночной столик и снова сосредоточилась на спящем.

Портер очень походил на сына. Темно-коричневые волосы, худощавое телосложение. И хотя во сне его лицо выглядело более мирным, в нем все равно читалась жесткость. Он напоминал здание бруталистской архитектуры, со всеми его вмятинами и острыми углами.

Рассматривая его, она ощутила такую мощную волну ненависти, что ее окатил не жар, а холод. Звук потока стал оглушительным, и она поднесла руки к ушам, ожидая, когда он отступит. Этот человек отнял у нее мать, а теперь он крепко спал.

На ночном столике стояла открытая баночка снотворного, полная вишнево-розовых таблеток. Портер пребывал в глубоком химическом сне. Но несмотря на это, когда она коснулась его кожи, он содрогнулся, словно от холода. Он нахмурился, но не проснулся. Тогда она перешла границу и позволила себе погрузиться в него.

* * *

Ее ощущения стали размытыми. Она почувствовала, как снотворное поет в его крови, создавая приятное отупение, словно свет лампы, который вот-вот перегорит. Совершенно не похоже на ощущение Силаса. Водное тело Портера открыло ей карту его воспоминаний, путаных и неполных, стертых временем. Она быстро двигалась сквозь них. Мальчик вовсю крутит педали велосипеда, с которого еще не сняли тренировочные колесики.