– Угу, – Уилл задумчиво с хрустом жует гриссини. – В Пелэме они не были близки. У меня даже сложилось впечатление, что Эмили считала его шутом гороховым.

– Он и есть немного шут, – беззлобно соглашается Ханна. Она говорит это без всякого осуждения. Просто Хью… это Хью. Пафосность, растрепанные волосы, мутные очки. Будто герой «Общества мертвых поэтов» с чертами персонажа фильма «Четыре свадьбы и одни похороны», универсальная карикатура на великовозрастного мальчика-выпускника закрытой частной школы.

– Это лишь видимость, – замечает Уилл.

Ханна кивает, зная, что Уилл не выгораживает друга – это действительно так. Хотя Хью смахивает на декадента, в реальности он совсем на него не похож. Под маской самоиронии скрывается упорство, драйв и масса амбиций. Именно поэтому он достиг того, что сейчас имеет. Род Уилла принадлежит старой аристократии, правда, от былого богатства остались жалкие крохи – немного земли и картин. Семья Эйприл из нуворишей – отец без роду и племени, шустрый парень из Эссекса сколотил состояние и вовремя обратил его в кеш. Семейство Хью, несмотря на учебу сына в частной школе, не относилось ни к той, ни к другой категории богатства. Отец Хью был участковым врачом, мать – домохозяйкой. Местечковые аристократы, они едва наскребали денег на обучение единственного сына, возлагая на него все свои надежды.

Хью после окончания Пелэма старался компенсировать родителям их жертвы, и у него это неплохо получалось. До окончания колледжа он шел по стопам отца, потом открыл доходную частную практику в Эдинбурге – очень популярную клинику пластической хирургии. Одной из первых клиенток Хью стала мать Эйприл. Ханна не представляет размера доходов их приятеля, но, судя по квартире, Хью многого добился – такое место в центре Эдинбурга дешево не купишь.

– И что она сказала? – уточняет Уилл.

Ханне приходится усилием воли возвращаться к беседе с Эмили. У нее вновь сосет под ложечкой.

– Она сказала…

Ханна умолкает. Официант принес закуски, на минуту наступает передышка, надо разобраться, где чья тарелка.

– Так что она сказала?

– Спрашивала, как я себя чувствую, и…

– Да? – На лице Уилла появляются озабоченность и недоумение с толикой раздражения. Впрочем, возможно, Ханне это лишь мерещится.

– Этот журналист… он пытался связаться с ней. И со мной тоже. Он друг Райана и считает…

О, господи, как тяжело все это выговорить.

Ханна опускает нож и вилку, набирает полные легкие воздуха и заставляет себя произнести нужные слова:

– Он считает, что произошла ошибка. Что Невилла несправедливо осудили.

– Глупости! – Уилл не раздумывает над ответом ни секунды, реагирует быстро и решительно, хлопает ладонью по столу, заставив подскочить столовый прибор и тарелку. Посетители за соседними столиками настороженно оглядываются. – Полная чушь. Надеюсь, ты попросила Эмили больше не вступать с ним ни в какие контакты?

– Она и так не вступала. – Ханна понижает голос до шепота, словно в противовес повышенному тону мужа, и, увидев выражение его лица, включает задний ход. – Они говорили не о Невилле, а в основном о Райане. А ты не думаешь, что…

Повисает пауза.

«А ты не думаешь, что такая возможность все-таки существует?» – хотела спросить Ханна. Но она не осмеливается произнести этот вопрос вслух. Тяжело допустить такое даже в мыслях, а уж озвучивать…

– Милая моя, – Уилл опускает нож с вилкой и протягивает руку через стол, чтобы привлечь ее внимание, – не делай этого.