— Надо будет назначить его послом к Красноголовому Фениксу. Пусть встряхнет их как следует.

— Как бы после этого не началась война…

Бу Хуан сидел с прямой спиной, ничего не ел, не пил. Ши Хэй негромко спросил у госпожи Ван, не ее ли это человек.

— Конечно, нет. Евнух Бу говорил искренне. Я бы не заставила кого-то врать ученикам Син Шидай. Не так давно люди Уко, то есть Цянь Джи, отыскали несколько его работ, написанных сразу после переворота. Евнух Бу не раз видел учителя Куна и присутствовал при его беседах с императором Чжи Гун-ди. Более того, он был очевидцем самого переворота. Потому я попросила евнуха Бу выступить перед учениками Академии и рассказать свою точку зрения. В чем-то он прав. Никто из нас не знает, каким человеком был Кун Веймин.

Ясная Мудрость, которая знала учителя Куна дольше всего и была с ним еще до основания Академии, промолчала.

Глава 8

Ши Хэй наконец утихомирил свой разбушевавшийся желудок, закинув туда несколько рисовых пирожков с требухой и выпив горячего отвара с апельсиновыми корками. С позволения императора мастер вернулся к столу и повторно разложил свитки.

Что ждали от него император Ли Ху и Ван Мэй? Проповедовать, как Бу Хуан, мастер Ши не собирался да и не умел. Чтобы так горячо выплескивать свои мысли, нужно искренне верить в них, обдумывать бессонными ночами, думать, а мог ли ты что-то исправить. Мастер Ши был не таков. В целом, ему было безразлично, кто сидит на троне: Чжи Гун-ди или Ли Ху. Наверное, как и большинству простых людей.

Горожане любили обсуждать дворцовые новости, которые доносились до них через пятые руки: как ведет себя императрица, как зовут новую наложницу, куда вылетел опять император на крылатом летуне. И переворот, несомненно, дал им много пищи для разговоров. Хотя почти никто из них не верил, что новый правитель будет вести себя как-то иначе. Нет, Сын Неба, несомненно, вспоминает о народе, вон, указы выходят чуть ли не каждый день, но дом остается таким же домом, жена не помолодела, дети как расстраивали своей бестолковостью, так и расстраивают. Соседи, плата за работу, одежда — всё, как и прежде. Разве что новые песенки стали петь да на рынке появились товары из других стран, каких раньше не видывали. И стоило ради этого такую бучу поднимать?

Сам Ши Хэй понимал, что изменения есть. Он их видел, он их записывал, он их чувствовал. Но они шли постепенно, накатывая и постепенно поглощая Киньян, ближайшие деревни, города, и так пока не докатятся до самой границы. А люди замечают только такие перемены, которые обрушиваются им на головы, как ливень. Например, приход семихвостой лисы.

Словом, Ши Хэй мог не спать ночами только из-за своего труда: обдумывать полученные сведения, часами листать книги, переживать, что его записи недостаточно полны и объективны. Как он сможет достойно ответить Бу Хуану? Ши же не сравнивал Чжи Гун-Ди и Ли Ху, а лишь описывал события.

Ученики постепенно стягивались в зал, рассаживались по местам. Пронырливый Ю сел чуть ли не перед самым столом. Ши Хэй невольно поежился.

Подошла госпожа Ван и еле слышно сказала:

— Рассказывайте, как рассказывали нам. Всё, что написали. Всё, как было.

Потом коснулась горла Ши Хэя. От неё шел горьковатый запах, почему-то напомнивший мастеру Ши о лекарственных травах, которыми когда-то пичкала его мать, хотя выглядела Ван Мэй вполне здоровой.

— Начинайте, — сказала она и вернулась на своё место.

— Гхм, — прокашлялся Ши Хэй, и его кашель прокатился по всему залу.

Сейчас встречи с самим императором в узком кругу казались не такими уж и страшными. Мастер Ши к ним уже привык. А тут две сотни юношей и девушек, неглупых, образованных, да еще и учеников Син Шидай, и все смотрят прямо на Ши.

— Я уже рассказывал о создании Академии, повторяться не буду.