«Почему, интересно, у него не было при себе огнестрельного оружия?» – спрашивал себя мужчина уже в который раз. Питал слабость к взрывчатке? Очень на то похоже.

Куна вынесли из квартиры на носилках.

– Удачи, – пожелал ему Бранд, когда носилки миновали первый поворот лестницы.

Кун посмотрел снизу вверх, вымучил из себя улыбку. Но на лице отражались лишь страдания последних часов.

Второй – Мик Кирковски – исчез. Избежал он кастрации или нет, сказать прямо сейчас не представлялось возможным. На полу и на лестнице была кровь, но никакого ампутированного органа.

– Мне нужно на службу, – сказал Бранд сотруднице земельной уголовной полиции, дама так и стояла, уткнувшись в свои записи, на вид слегка замотанная. Что естественно, однако Бранду было не до сантиментов. – У вас все?

Она вскинула на него глаза и, казалось, размышляла о чем-то, затем ответила:

– Пока да. Но мне будет нужен полный отчет. У нас наверняка появятся еще вопросы. – Она дала ему визитную карточку и скрылась в квартире.

То есть предстоит в очередной раз оправдываться. Отчеты, вопросы, принудительный отпуск, терапия – чем все обернется теперь? Вот уж действительно, полицейским, которым нечем заняться, живется куда проще.

Неважно. Он сбежал вниз, в правой руке ключи от машины, в левой – его глок и зиг зауэр Дюшана.

Сев в машину, он попытался позвонить Бьорк. Он хотел доложить еще раньше через оперативную группу. Может, она видела на камере, куда пошел этот Мик Кирковски. Но она не ответила на звонок.

На этот раз Бранд услышал в телефоне не сигнал вызова, а сообщение: «Вызываемый абонент временно недоступен. Перезвоните позже…»

Бранд посидел подумал. Без информации от Инги искать Кирковски было невозможно. Нет, самое лучшее сейчас, пожалуй, как можно скорее вернуться в Берлин.

Он дал знак водителю служебной машины, чтобы тот уступил дорогу. Проезжая по Арендтштрассе, мимо бесконечных зевак, он сумел переключить телефон на громкую связь, чему весьма удивился. Затем снова попытался дозвониться до Бьорк.

Вызываемый абонент временно недоступен. Перезвоните позже.

56

Берлин, 9 часов 15 минут

Вернер Кракауэр

Он решил, что бодрствует. Поначалу границы между состоянием сна и явью были размытыми. Теперь же все изменилось.

Он вспомнил поездку на машине. Бесконечные повороты – он их чувствовал по тому, как его прижимало. Потом, наверное, автобан. Звук шин стал громче, дорога вела прямо, и так несколько часов. Он периодически забывался сном.

Он ненавидел себя за эту сонливость, как и за все, что произошло. Каждый раз, приходя в сознание, он корил себя еще больше. И с чего он решил, что можно иметь дело с этими людьми? Это другая лига. А он всего-навсего бумагомаратель, к тому же бесталанный, ведь над его ошибкой многолетней давности смеялись по сей день. Именно это после него и останется: Вернер Кракауэр, недожурналист, не только профукавший свою жизнь, но и подставивший под нож беззащитную женщину.

Его ярость перевешивала страх. Он заслуживал любого наказания. Только надеялся, что все закончится быстро. Без лишних мук, без боли. Просто умереть. Он молился, чтобы ему оказали эту последнюю милость.

Кракауэр выдал Мирьям Рютгерс ее убийце. Тот отсек конечности от ее живого тела электрической пилой. Не просто пальцы, а руку и ногу, слушал ее крики, видел, как она истекала кровью, а когда все закончилось, спокойно сделал фотографии.