Мужчина снова уловил какую-то перемену. Воздуха явно стало больше. Он откашлялся, акустика тоже была другая, не глухая, поглощаемая бархатом, а звонкая, как в большом зале. Вокруг что-то шуршало, как на автобане, но несколько четче.

«Дождь?» – предположил он.

Он напряг мышцы живота, хотел попытаться сесть и тут только заметил кое-что еще: его руки были связаны вместе за запястья, так сильно, что он не мог бы их развести и на миллиметр. Можно попытаться привстать боком – так он в итоге и поступил. Со второго толчка ему удалось сесть. Крышка отсутствовала, пространство вокруг было свободным. И кислород. Кислорода было вдоволь. Скоро он совсем придет в себя.

Он попробовал идентифицировать обстановку, но кромешная темень мешала это сделать.

– Эй? – крикнул он. Никакой реакции. Однако эхо позволяло предположить, что он и впрямь в каком-то большом помещении. В церкви?

Связанными руками пощупал справа и слева и выяснил, что он все еще в гробу, только в открытом. Надо попытаться вылезти. Зацепив пальцами боковую стенку, он подтянулся. Удалось встать на колени, однако ноги тоже оказались связанными. Неважно. Как-нибудь да он справится. Он с трудом поднялся на ноги. И сразу пожалел об этом из-за головокружения. Почему было не попытаться выбраться из гроба на четвереньках? Ему опять хотелось сесть, но теперь уже поздно, он уже потерял равновесие. Хотел было сделать шаг вперед – что со связанными ногами было невозможно – и перевалился через край. Слава богу, смягчил падение при помощи рук, но в левой ноге что-то сместилось и одновременно хрустнуло. Тут же заломило колено. Кракауэр лежал на животе и стонал, не в силах двинуться.

Он услышал шаги. Медленные шаги. Повернул голову на звук, но все было черно.

Изменилось это разом, когда зажегся карманный фонарик. В глаза ударил резкий свет.

– Прошу вас! – взмолился он. – Что вы от меня хотите?

– Увидишь, когда придет время.

Этот голос. Эта непостижимая безмятежность. Кракауэра прошиб озноб.

– Где я? Почему вы это делаете? Что хотите?

– О, я много чего хочу. Кучу всего, и очень скоро. Но всему свое время.

Кракауэра схватили под мышки и подняли. Потащили по полу назад, ноги его волочились. Он попробовал что-то разглядеть в пучке света от фонарика, но понял не особо много. Нет, это не церковь. Он находился в помещении с бетонным полом. По углам стояли какие-то предметы, забранные темной тканью. По полу тянулись кабельные жгуты. На стенах вроде бы угадывался темный декор, с потолка свисали лампы, в четырех-пяти метрах над ними. Это был зал, каких тысячи.

– Так, мы почти у цели, – прошептал человек и приставил Кракауэра животом к колонне.

Свет погас. Кракауэр услышал, как кто-то другой разматывает с рулона клейкую ленту и приклеивает его к колонне, все туже и туже, пока он едва смог дышать.

– Что вы хотите? – сдавленно проговорил он.

– Ш-ш-ш… – произнес другой и заклеил ему рот. – Скоро тут будут все.

57

Штеттин, 10 часов 25 минут

Мави Науэнштайн

Мави добралась наконец до нужной улицы.

Рыдла, 36.

Гигантское панельное здание, пятнадцать этажей, построено, должно быть, в семидесятых–восьмидесятых прошлого столетия.

Ей потребовалось несколько попыток, прежде чем ей смогли объяснить, как сюда пройти. В основном мешало неправильное произношение. Она надеялась, что сможет дойти пешком, но первый же прохожий, который ее понял, рассмеялся и жестами дал ей понять, что эта Рыдла где-то за городом и ехать нужно на автобусе. На смеси польского и немецкого он объяснил, как пройти к остановке и даже немного проводил.

Задним числом она подумала, что лучше было взять такси.