И скорпион.

Мать никогда не попросила прощения. И она никогда не проходила лечения по поводу голосов в голове. Требование отца со временем просто растворилось в воздухе.

Мави до крови прикусила щеку. Нельзя опять плакать.

Но она не могла стерпеть.

* * *

– Да, Мави, ты сегодня как-то не в себе, – сказал отец, когда они вдвоем возвращались домой. Мать осталась для разговора с пасторшей. О чем – Мави не хотела об этом знать.

Рука отца, крепко бившая ее не раз, теперь гладила ее по затылку. По распущенным каштановым волосам, которые ей приходилось носить так каждое воскресенье. Она вся внутренне сжалась.

Стук-стук-стук, – стучала отцовская трость, которую он нес в другой руке.

Трость.

Что ему было известно? О чем догадывалась мать? Когда все откроется, каковы будут последствия? Только трость? Или что-то посильнее?

Определенно что-то посильнее.

– Ты знаешь, что можешь говорить со мной обо всем. Молодые девушки вроде тебя весьма сумбурно переживают пубертатный период. Поверь, это нормально. Абсолютно нормально.

«Да, папа», – подумала Мави и прикусила язык, чтобы не сказать, что хотела. Что он ничего не понимал. Совершенно ничего.

Стук-стук-стук.

– Когда я был подростком, мои родители тоже иногда проявляли строгость, и мне это не навредило. Воспитание – основа основ. Мы даем тебе то, что пригодится в жизни. Так же как скаковая лошадь, прежде чем выиграть дерби, сначала должна научиться ходить в седле. Понимаешь?

Мави кивнула и заметила, что они вышли прямо к стройке, где на земле лежал ее велосипед. А рядом – одежда из KiK. Ее поры в очередной раз наполнились потом страха. Она знала, что страх иррационален. Отец никак не мог сделать вывод, что вещи ее. И все равно волосы у нее встали дыбом, когда они проходили мимо.

– Пойдем по дороге, папа, – предложила она как можно более беззаботным тоном. Голос дрожал.

– Но почему, дорогая? Мы же всегда здесь ходим! Да что с тобой сегодня? Ты хрипишь? Идем!

Стук-стук-стук. Палка стучала. Мави последовала за отцом. С каждым шагом чувствуя, что приближается к электрическому стулу.

Она увидела заграждение. Велосипед лежал перед ним. Не пристегнутый.

Ее вчерашнее отчаяние прямо-таки было разлито в воздухе.

– Стройки, стройки. Куда ни посмотри, всюду инвестируют. Мы живем в богатейшей области Германии, но банк считает по-другому. Вот это все ничего не стоит. Вообще ничего! – ругался отец, продолжая идти.

А вот и шорты с черным топом на бретельках, брошенные в пыли.

Отец остановился.

– Вчера, похоже, у кого-то была жаркая ночка! – пошутил он, ткнул палкой в вещи, отделив их друг от друга. – Посмотри-ка на этот наряд шлюхи!

У Мави потемнело в глазах. С ее низким давлением такое уже бывало и обычно быстро проходило. Но сейчас становилось темнее и темнее. Пока видимость не сократилась до маленькой точки с велосипедом по центру. И «нарядом шлюхи», в который все тыкал и тыкал отец.

Ее нарядом.

Потом все окончательно потемнело, и ноги Мави подкосились.

9

Мюнхен, 11 часов 42 минуты

Сабине Дипаоли, наследница и охотница

– Опять новенький!

– Что?

– Новый Охотник. Некто Кракен.

– Кракен? Мило!

– Итого уже двенадцать сегодня, двенадцать, Сабине! Больше Охотников, чем трофеев. Тебя это не беспокоит?

– Почему это? Потому что так мы можем еще больше выручить денег?

– Браво! Мы друг у друга под ногами путаемся.