Остается одна минута.

Нет, подключать полицию было никак нельзя. Чем разъяснять чиновнику, что да как устроено в даркнете, быстрее было написать и опубликовать статью. К тому же нельзя исключить, что его звонок квалифицируют как бред сумасшедшего, а заявление просто уйдет в архив.

Кракауэр знал, что находится в эпицентре дела всей его жизни. Его вмешательство действительно могло того стоить. Он войдет в историю как разоблачитель Игры в Охоту.

Остается пятнадцать секунд.

Кракауэру было необходимо это интервью с Паулем, чтобы снабдить статью фактами. Люди хотят осязаемой информации. Они пресыщены картинками-символами юзеров, скрывающимися за экранами своих компьютеров. Какой киберпреступник наденет маску? Да еще «бла-бла» от так называемых экспертов, в лучшем случае разбирающихся в теории. Нет, для хорошей статьи требуется материальная субстанция. Интернет, а особенно даркнет, для большинства людей непонятен. Зато понятен для убийцы.

Ровно одиннадцать.

Тишина.

Он решил, что ждет еще десять минут, после чего уходит. В конце концов, это ему есть что предложить, и если этому Паулю важно, он найдет способ появиться вовремя. Кракауэр не хотел, чтобы на его лице читалось отчаяние.

Прошло две минуты. Солнечный свет, падающий ему на спину, перестал быть приятным. Пот уже какое-то время тек у него по бокам, да и спереди на рубашке обозначились первые мокрые пятна.

Остается восемь минут.

Он решил быстренько проверить почту. Может, Пауль прислал сообщение?

– Не дергайся, – пробурчал он себе под нос и стал ждать дальше.

Он посмотрел на свой «Сааб», припаркованный прямо у входа в закусочную. В нем лежала сменная одежда и другие необходимые вещи. Их должно хватить на две недели: после сегодняшней встречи Кракауэр возвращаться в Штутгарт не планировал. Ему было важно оставаться мобильным. Потенциальные жертвы в Игре разбросаны по всем немецкоязычным регионам. И он не хотел упустить момент, когда накроют и арестуют и участников, и тех, кто за ними стоит. Когда ОН накроет участников и их кукловодов.

Остается пять минут.

Из-за дерева вышел ребенок, которого он не заметил раньше, он вышел и посмотрел на Кракауэра огромными глазами. Один из тех, что возвращался с семьей из отпуска? Или путешествовал в автодоме, где сейчас готовили еду?

В памяти невольно всплыли заголовки газет о детях, забытых в местах отдыха на автострадах. Кракауэр надеялся, что это не тот случай. С другой стороны… «Это же бомба!» – подумал Кракауэр и засмеялся над ироничностью ситуации, а потом закашлялся.

– Ты простудился? – спросил малыш.

– Нет. А ты, ты потерялся?

– Не-а.

– Где твои родители?

– Я не могу тебе сказать!

Швабский диалект указывал на происхождение мальчика. Кракауэр ухмыльнулся, в том числе и потому, что мальчуган напомнил ему раннюю версию самого себя – смышленого, бодрого, чумазого. Синяки и ссадины на руках и ногах – некоторые зажили, другие свежие – говорили о нем, как о сорванце, чьи желания превосходили моторные навыки. Так было и с ним, когда старший брат научил его кататься на велосипеде и все удивлялся, как можно быть таким «инвалидом» и все время падать. Суровые времена, суровые нравы – и все равно ничего так не желал Кракауэр сейчас, как простоты той молодой, полнокровной жизни.