– Грубер проснулся, – сказала Бьорк вместо утреннего приветствия, стоя в двери его номера, в которую она слишком долго и слишком громко колотила. Вырванный из сна, не отдохнувший от напряжения последних дней, он в течение нескольких мгновений ошеломленно таращился на нее.

– Что с вами, Бранд? Что вы так смотрите? Давайте быстро, через минуту за нами заедут федералы!

Тем временем до Бранда дошло, что означали слова «Грубер проснулся». Петера Грубера, человека без рук, можно было наконец опросить в реанимации больницы Больцано и, возможно, выйти на новый след. Это хорошо. Но манеры Бьорк были хуже, чем у младшего офицера Вооруженных сил Австрии. Кроме того, она обладала абсолютным талантом застигать его врасплох.

– Иду, – ответил он и закрыл дверь. Наскоро умывшись, он натянул свой костюм и поспешил вниз, где ждал Гампер с включенным мотором. Казалось, весь мир вот уже несколько часов как на ногах – Бьорк, Гампер, природа, – и только Бранд спал.

* * *

Они подошли к постели Грубера с разных сторон, Бранд с Бьорк на деликатном расстоянии друг от друга. Врач коснулась щеки пациента, чтобы его разбудить. Он, помедлив, открыл глаза. Конечно, его сознание затуманили разнообразные обезболивающие.

Бранд рассмотрел на лице Грубера многочисленные морщинки, возникающие от частого смеха и говорящие о нем как о жизнерадостном человеке.

Так было, пока ему не отпилили обе руки.

Грубер повернул голову к комиссару Гамперу, и его лицо просияло.

– Карл, – слабо произнес он.

– Привет, Петер, – ответил полицейский и неловко коснулся рукой лба пациента.

Они были знакомы. Гампер говорил об этом? Бранд не припоминал.

– Вон какая хренотень, – сказал Грубер и тщетно попытался изобразить улыбку.

– Слава богу, ты жив, Петер.

– Ты серьезно? Слава богу?

Оба помолчали.

– Ты узнал, кто это был? – заговорил Гампер, возвращаясь к случившемуся.

Грубер помотал головой.

– Он был в маске. Вырубил меня нокаутом сзади, чем-то…

– Рваная рана на затылке, – пояснила Бертаньоли. – Вследствие чего – сотрясение мозга.

Грубер продолжал:

– Я пришел в себя на верстаке, связанный и с адской жгучей болью…

– Грязная скотина. – Комиссар Гампер откашлялся.

Мужчины помолчали. Затем Бьорк подалась вперед.

– Петер… Эти двое из Европола приехали специально поговорить с тобой, – сказал Гампер и показал ему на Бьорк и Бранда. – Они зададут тебе пару вопросов. Тут у нас происходит черт знает что. Это надо прекращать, пока не стало хуже. Понимаешь?

Грубер едва заметно кивнул. Гампер отошел, уступив место Бьорк.

Бранд подумал, что если она и с Грубером будет общаться, как с остальными, взамен получит должную реакцию. Однако, к его удивлению, она повела себя иначе.

– Здравствуйте, господин Грубер, – обратилась она к тяжело пострадавшему, выбрав мягкую, сочувствующую интонацию. – Меня зовут Инга Бьорк. Я из шведского Мальмё, но работаю в Гааге, занимаюсь расследованием особых дел для Европола.

Грубер пошевелил губами.

– Что? – спросила она и наклонилась к пациенту.

Он откашлялся и повторил вслух:

– Мальмё.

– Да. Вы знаете Мальмё?

Он кивнул.

– Красивый. Орезунд.

Бьорк улыбнулась и не стала пока ничего говорить. Бранд поверить не мог: она, оказывается, бывала совсем другой, чем обычно. Неплохо…

На ней были те же светлые, наглухо застегнутые вещи, что и накануне.