Борхерт поднял воротник дождевика и вышел из машины. В лицо ударил влажный ветер. Вокруг опадали листья – слишком рано для этого времени года. Всему виной засуха. Из-за нее деревья вовсю накапливали силы для холодов, вместо того чтобы дать новую зеленую поросль. Поверхностно можно было сказать, что не только погода, но и фауна съехала с катушек. А если копнуть глубже, всему находилось логическое объяснение. Борхерт надеялся, что и с происшествием в этом доме будет так же. Нет, на самом деле он надеялся, что нет никакого происшествия. Что все это недоразумение. Что мир не настолько жесток.

Дождь заставлял действовать быстрее, чем ему хотелось. Он прошел мимо полицейских машин по гравийной дорожке через открытые, обитые кованым железом подъездные ворота, по обе стороны от входа стояли мраморные колонны. Там его уже ждали.

– Доброе утро! – сказал он молодой коллеге в униформе, вид у нее был бледный. – Борхерт, уголовная полиция, – добавил он и показал ей жетон.

Она кивнула и придержала ему дверь, следя за тем, чтобы не оставить отпечатков ни на ручке двери, ни на самой двери.

Он вошел и понял, что сотрудники судебной экспертизы здесь уже давно. Произведена более тщательная, чем обычно, фиксация следов. Машины, что стояли на улице, видимо, принадлежат этим людям. Один из судебных экспертов был занят сбором отпечатков в атриуме.

– Куда? – коротко спросил Борхерт.

Человек в белом комбинезоне поднял голову и молча кивнул на лестницу.

Борхерт прошел вглубь дома. До того, как начнет работать полиция, надо было дать экспертам время. Его бы определенно остановили, явись он слишком рано.

Он поднялся по лестнице. Наверху он услышал разнообразные звуки, главным образом шуршание защитных костюмов, а также бормотание и последующий щелчок фотокамеры. Борхерт повернул налево – к комнате, на которой, по всей видимости, и будет сосредоточено основное расследование.

Он вошел и увидел кровь, повсюду кровь.

На стенах, на полу, даже на потолке. И, разумеется, на обоих трупах, лежащих в кровати; руки и ноги у них были связаны и прикреплены кабельными хомутами к кроватному каркасу. Женщина и мужчина.

Борхерт не мог отвести глаз от многочисленных глубоких резаных ран на обнаженных телах, свидетельствовавших о поистине неиссякаемой жестокости того, кто их нанес. Сразу видно, что жертвы подвергались истязаниям – на это указывали разбросанные по комнате пальцы ног и фаланги пальцев рук. Об этом же говорила и размазанная повсюду кровь. Раны, нанесенные post mortem, не дали бы такой картины, как на скотобойне. Который из ударов ножом, какое из проявлений неимоверной жестокости привели в итоге к смерти, покажет вскрытие. Но это уже второстепенно.

С некоторым усилием он оторвал взгляд от порезов и других увечий и осмотрелся. Нужно было составить впечатление, картинку, обратить внимание на вещи, которые могли ускользнуть от внимания судебных медиков и криминалистов.

Борхерт видел двух людей, привыкших вращаться в высоком обществе. А еще он увидел, насколько они были разными. Женщина производила впечатление истощенной, в то время как пивной живот мужчины выдавал в нем любителя простых житейских удовольствий, а также человека, которому наплевать на свою внешность. Седая щетка его волос выглядела скорее старомодно. По женщине даже после смерти можно было сделать вывод о ее прямо-таки болезненном упрямстве, в то время как лицо мужчины выражало почти безмятежность.

Они друг другу не подходят, – подумал Борхерт. Но, видимо, в этих кругах такое встречалось нередко. Вероятно, чтобы держать марку, соответствующую жизни в этом районе, они достигли каких-то компромиссов.