Катарина откинулась на подушки, не сводя взгляда со своего сына. Гинни заворачивала ребенка в чистую простынку и легкое одеяльце. Катарина снова протянула руки.

– Дайте мне моего сына, – негромко сказала она. Ее глаза сияли.

Гинни с улыбкой повернулась к ней, протягивая ребенка.

Джон Хоук встал между ними.

– Нет.

Катарина застыла, повернув голову на резкий звук голоса.

– Мой сын, – неуверенно прошептала она, ничего не понимая. – Я хочу подержать моего ребенка.

Хоук стиснул челюсти.

– Нет, – повторил он. – Гинни, отнеси младенца вниз.

– В чем дело?! – воскликнула Катарина, с трудом приподнимаясь. – Я хочу подержать его на руках. Почему вы не позволяете?

Побледневшая Джулия уставилась на Хоука широко раскрытыми глазами.

Хоук смотрел только на Катарину. Его лицо застыло, словно высеченное из камня.

– Лучше, чтобы вы его не держали в руках. В конце концов, вам же будет проще.

– Что? – вскрикнула Катарина, пытаясь сесть. – Хоук, что это значит? – Она повернулась к повитухе, торопливо шедшей к двери с ребенком на руках. Ее глаза наполнились слезами.

– Катарина, выслушайте меня.

– Нет! – взвизгнула Катарина, отбросив простыни и с трудом спуская ноги с кровати. На нее нахлынула волна головокружения, и ей пришлось схватиться за кровать. Ее охватила паника. – Вы солгали, солгали! Отдайте мне моего сына!

– Я не лгал, но мои планы теперь ничего не значат, – мрачно сказал Хоук. – Королева решила забрать ребенка к себе, не объясняя причин.

Задыхаясь, Катарина безмолвно уставилась на него.

– Она сказала только, что это очень важно, и я согласился, – побагровев, сказал Хоук. – Я человек королевы, Катарина. Я не мог ей отказать.

Катарина зарыдала, охваченная ужасом.

– Она забирает у меня сына? И вы ей позволяете? Вы не можете этого сделать, не можете!

– О нем будут хорошо заботиться, Катарина, – сказал Джон. – Это я вам обещаю.

Катарина закричала, корчась от почти физической боли, гораздо более сильной, чем та, которую она перенесла только что. Когда она наконец выпрямилась, ее лицо было перекошено яростью, страхом и горем, отчего она казалась старой и уродливой.

– Мой сын! – крикнула она. – Отдайте мне его!

– Не могу, – сказал Хоук. Видно было, что он хочет что то добавить. – Мне очень жаль. – Он повернулся и вышел.

Катарина ахнула и встала, оттолкнувшись от кровати. Джулия подхватила ее, прежде чем она успела рухнуть на пол.

– Пусти меня! – крикнула Катарина. – Пусти, пока они не увезли мое дитя! О Господи! Помоги мне, Господи, прошу тебя!

Заливаясь слезами, Джулия держала Катарину, не давая ей выйти из комнаты.

– Катарина, милая, если Джон на это согласился, ты уже ничего не можешь поделать.

Катарина ее не слышала. С нечеловеческим усилием она вырвалась от Джулии, неуверенно дошла до двери и потянула ручку. Дверь, казалось, весила не меньше сотни фунтов. Задыхаясь, Катарина ухитрилась ее открыть. Спотыкаясь, она вышла в коридор и уцепилась за перила лестницы.

– Гинни, вернись! Гинни! Помоги мне, Гинни! Они украли моего сына!

Но никто не отозвался на ее крики, и Катарина рухнула на пол. Бросившаяся за ней Джулия увидела ее распростертой на полу, царапающей его окровавленными ногтями и воющей, словно дикий зверь.

По холлу разносился ее исполненный муки вой:

– Они не имеют права, не имеют права. Боже, помоги мне! Отдай мне моего сына!

Хоук слепо уставился на пустошь, теперь уже почти сплошь зеленую, усеянную желтыми точками цветов.