Возле самого окна стоял необъятный стол, скорее всего из аргойского черного дуба, напичканный всякой всячиной, в том числе терминалом кухонного компьютера. Я машинально заказал себе чашечку кофе.

Кресло стояло боком к двери и окну, так что сидящий мог одновременно видеть и то, и другое. У стены, что напротив кресла, ближе к двери возвышался огромный книжный шкаф, некоторые полки которого были забиты действительно книгами, а другие отведены под всякие безделушки.

Заинтересовавшись, я подошел поближе.

На одной полке была устроена тщательно продуманная сценка. Вдалеке виднелся замок, отражающийся в глади озера. Некоторые башни были обвалены, в стенах зияли дыры, сквозь которые наружу вырывались языки пламени и клубы дыма. Выходящая из ворот замка дорога делала поворот неподалеку от наблюдателя и скрывалась в девственном лесу, росшем по другую сторону. И вот на этом повороте стоял рыцарь‑крестоносец, гордо держа перед собой длинный двуручный меч. За его спиной испуганно сжалась маленькая девчонка в порванном платьице, а в небе, широко раскинув крылья и изрыгая из пасти пламя, парил дракон, явно выбирая момент для атаки на рыцаря. Я не позавидовал бедняге: когда‑то сгоряча я схватил раскаленную сковороду, поэтому примерно мог себе представить, каково ему будет в латах. Однако самого рыцаря этот аспект, похоже, ничуть не беспокоил. Напротив, его окружала атмосфера решительности и желания битвы. Я пожал плечами: в конце концов, может, он вырос в теплом климате и привык к жаре. Картину дополняли одинокие облачка, пробегающие по голубому небу – прямо как за окном. Вообще‑то детали были проработаны неплохо, и персонажи казались живыми. И уж тем более живыми были листья деревьев, трепетавшие на слабом ветерке, и местами пожелтевшая трава, которая тоже слегка колыхалась.

От созерцания меня оторвал легкий щелчок, известивший о прибытии заказанной чашки кофе. Я вернулся к столу, взял кофе и еще раз охватил взглядом комнату. Кроме кресла, стола и шкафа в ней находились диван, стоявший как раз напротив шкафа у противоположной стены, и стилизованная под ствол дерева этажерка со множеством самых разнообразных предметов, до которой можно было дотянуться, сидя в кресле. На полулежал скромный однотонный ковер, а возле шкафа, ближе к окну, висел чей‑то портрет: приятное женское лицо с улыбкой смотрело на меня.

Мне понадобилось примерно с полчаса, чтобы бегло осмотреть все. Я предполагал, что если за Хорфом вели наблюдение, то особое внимание должно было уделяться кабинету, но это мое предположение не оправдалось. У Ланджа наследили предостаточно. Здесь же не было ничего.

Задумавшись, я подошел к шкафу и взял слоненка из коллекции фарфоровых слоников. Мои мысли были далеки от того, что я делал, поэтому,

92

повертев игрушку в руках, я хотел было вернуть ее на место, но внезапно мой взгляд приковала маленькая безделушка – копия какого‑то экзотического насекомого. И этому послужил не сам внешний вид прототипа, а скорее то, что она отличалась от всей остальной коллекции. Я удивился, почему не заметил этого раньше. По сравнению с другими работами она была слишком грубой, будто сделанной наспех.

Я поставил слоненка и осторожно взял насекомое. Оно могло считаться либо красивым, либо безобразным – в зависимости от вкусов и степени вреда, который оно наносило сельскохозяйственным угодьям той планеты, где обитало. Длинное массивное тело удерживали восемь конечностей, и эта часть была немного похожа на скорпиона с опущенным хвостом. К телу крепились три пары прозрачных крыльев, причем две из них были расположены как у бабочки, и сами крылья даже в полусложенном состоянии выглядели достаточно большими, чтобы создать хорошую подъемную силу. Третья пара была совсем маленькой и крепилась почти к самому хвосту.