– Вы грешите гордыней.

– Нет. Я несу слово Божие заблудшим. Это ли гордыня?

Она усмехнулась:

– Ну, может, вас и назовут пророком. Вы, как я успела понять, относитесь к приверженцам Единого.

Я вполне закономерно обиделся и начал рассматривать дно своей чашки, не желая продолжать разговор. Хозяйка мгновенно вскочила и, приблизившись, накрыла мою левую руку, лежавшую на подлокотнике, своей ладонью. Жест получился примирительным и одновременно успокаивающим. Непонятное ощущение протекло через руку и наполнило все тело. Впрочем, почему непонятное? Ощущение тепла и комфорта – и душевного, и физического.

– Простите, если я сказала что‑то не то,– мягко заговорила она.– Но вы еще так мало рассказали. Не молчите же!

Если бы я не изучал психологию, если бы я не знал, что она делает и как она это делает, я бы спокойно поверил, что она опутывает меня чарами. Но в таких случаях знание конкретных приемов и умение разложить все воздействие на такие приемы,– иначе говоря, аналитическое мышление – может совершенно нейтрализовать подобную магию. К тому же я вспомнил, что нахожусь в весьма преклонном возрасте и прикосновения красоток, как бы молоды те ни были, вроде бы не должны отражаться на активности моих сердечных мышц. Посему я покряхтел и сперва неохотно, а затем со все большим энтузиазмом начал рассказывать придумываемую по ходу дела концепцию Божественной благодати. Конечно, концепция эта не отличалась оригинальностью, ну да в данных условиях и не требовалось утверждать, что, к примеру, Вселенная – это некий организм Бога, а Галактики – отдельные органы, связанные между собой и воздействующие друг на друга по неизвестным человеку принципам. Мне приходилось сталкиваться с последователями этого направления, но вообще‑то они немногочисленны. Понятно, почему: слишком все материально. Скучно и неинтересно. Вот если бы с райскими садами да с огненными безднами – ну да это романтика далекого прошлого. Красиво, но никто не верит, потому что тоже материализация. Кстати, существует интересное мнение, что рай и ад выдумали материалисты,– это они без материи никак обходиться не могли.

Дорожка была накатана задолго до меня, и мне оставалось лишь синтезировать разные детали– для получения новой картины. Я говорил долго и увлеченно и, несмотря на регулярные пополнения содержимого моей чашки, в конце концов почувствовал, что у меня пересохло горло. Именно тогда я понял, что уже пора бы и закругляться.

Маргарет слушала с искренним интересом и не проявляла никаких признаков скуки. Это заставляло меня мучительно размышлять. Загадка. Я снова вспомнил Наташу. Та не казалась мне загадочной, когда мы с нею разговаривали. Зато показалась потом. А теперь Маргарет. Она кажется загадкой сейчас. О чем это говорит? О том, что мне станет все ясно позднее?

Ладно, аналогии здесь совершенно неуместны, тем более столь примитивные. Нерешенная задачка может со временем превратиться и в неразрешимую.

А может, я сам это все себе придумал. Может, Маргарет на самом деле такая.

– Интересно вы рассказывали,– сказала она после того, как я наконец замолчал.

«Это еще что! – заявил я про себя.– Ты еще не слышала сказку о гоблинах в моем исполнении! На ночь лучше не слушать – потом не заснешь. А о вампирах и вурдалаках – у‑уу...»

– Вы все также слушали умом, а не сердцем,– сокрушенно покачал я головой.– Вам было только интересно.

– Поверьте, я во многом согласна с вами,– призналась она.– И согласна как раз сердцем, а не только умом.

– Правда? – немного повеселел я.– Это здорово! Ваша душа еще не полностью огрубела и способна увидеть свет. Но,– я сделал паузу и очень строго посмотрел на собеседницу,– но вы должны отдать себя служению.