Прошло несколько часов, Юго так никого и не встретил и, удрученный, вернулся домой; его хорошее настроение улетучилось. Грозные тучи заволокли горизонт, а солнце скрылось за противоположным склоном, словно зная, что должно произойти, и предпочитая не участвовать. Стемнело, и хлынул дождь. От злобного громыхания дрожали стены. Свет на мгновение замигал, но затем установился. Потом над Валь-Карьосом, словно бесплотные руки, хлеставшие вершины, замелькали молнии.

Юго прильнул к окну. Он слышал раскаты, разносившиеся по коридорам корпуса В. Гром все грохотал, взбираясь по лестничным пролетам, низвергаясь в шахты лифтов, сотрясая стекла и ставни, перекрывая приглушенную мелодию ветряных колоколов.

Вдалеке хлопнула дверь. Небо вспыхнуло от росчерков молний, которые, казалось, боролись за право занять верхушку ели или пик скалы, и их пылающие тела освещали корпуса. Наверное, им так грустно, так пусто, так одиноко… Теперь я и их наделяю сознанием; что ж, недурно. А что дальше? Буду разговаривать с ними по ночам, утешать их? Появилась шальная мысль. Внезапное желание. Юго боролся с собой, пока у него не иссякли аргументы. В конце концов, что в этом плохого?

Он схватил сумку с вещами для бассейна и вышел в коридор. Бродить в такую погоду по корпусу В не слишком разумно, подумал Юго, ускоряя шаг. Он уже неделю не терялся в коридорах, но все равно у него сохранилось ощущение, что планировка здания меняется у него за спиной. Он не всегда узнавал обстановку или неожиданно замечал какое-то зеркало или столик возле стены. Люси посмеялась бы над ним и его наблюдательностью – «только мужчина не заметит жирафа в „Икее“», как она любила его поддразнивать. Хватит о Люси. Все кончено. Пора прекратить воспринимать ее как эталон.

Выходя из корпуса В, Юго в буквальном смысле получил пощечину. Ветер стегнул его капюшоном куртки прямо по лицу. Струи косого дождя почти стерли из пейзажа Материнский корабль, хотя он находился напротив. Юго перебежал дорогу и, насквозь промокший, вошел в холл. Не важно, у него теперь есть стимул.

Через пять минут он уже погружался в мягко освещенный бассейн. Наслаждался плеском воды. Проплыв немного брассом, он остановился в конце бассейна, напротив окна во всю стену, которое охватывало всю ширь ландшафта. Отсюда гроза приобретала совершенно новое измерение. Столкновение титанов, представленное в театре теней. Контраст между моментами почти полной тьмы, когда весь пейзаж скрывала слепящая пелена, и кратковременными вспышками, создающими стробоскопический эффект, был головокружительным. Пустота, затем внезапно огромная долина, окаймленная столь же монументальными, бесконечными склонами, вплоть до горных хребтов напротив, и все это, словно запечатленное на снимке без цветовой насыщенности, в серебряных тонах. Не отставали и удары молота, сопровождавшие это зрелище: оркестр великой дисгармонии исполнял свою партитуру контрапунктом, в только ему одному ведомом ритме.

Вода в бассейне вибрировала в такт раскатам грома. Узкая ложбина, в которой располагались корпуса курорта, вздрогнула под натиском молний, а когда наступила полная тьма, все лампы в бассейне разом погасли, погрузив Юго во мрак.

– Проклятье.

Он медленно плыл, просто чтобы удержаться на поверхности, и ждал, когда снова включится свет. Но свет не включался. Неизменный плеск воды успокаивал его. Глаза приспособились к темноте, и он смог различить геометрические формы бассейна. Это было поразительно и, когда удивление прошло, в какой-то мере действовало расслабляюще.

За окном стихия продолжала свой немыслимый балет, мимолетные вспышки на мгновение освещали бассейн.