— Ваше Величество! Господин Унфельдт ищет общения с Вами, но не находит! — говорил Кайзерлинг и было видно, что данное обстоятельство с австрийским министром его не просто забавляло, барон наслаждался беспомощностью Унфельдта.

— Вам, барон, для дальнейшей работы это пригодится? — спокойно спросил я.

— Несомненно, Ваше Величество! — быстро ответил Кайзерлинг.

Разговор с австрийским министром состоялся «на ногах». Никаких отдельных переговоров, аудиенций. Он проявил недальновидность не прийти на прием в русское посольство первоначально и явился сюда, видимо, когда уверился, что я, император Российской империи, нахожусь на мероприятии. Да и поговорили мы лишь о добродетели императрицы Марии-Терезии, которая настолько богобоязненная христианка, что не нашла другого времени, кроме как отправится молиться куда-то подальше от меня.

Ничего! Урона чести не будет, если я уже завтра уеду. Так, был проездом, не встретились, ну и ладно! Это политики поймут, что мы оба: я с австрийской императрицей опростоволосились, создавая атмосферу и распределяя роли перед неминуемыми переговорами. Да, всем было понятно, что мурыжить меня не стали бы более двух дней и обязательно австрийская императрица соизволила встретиться. Это она так цену себе набивала, чтобы, скорее всего, отругать, как собственных детей, когда они попадают в неприятные истории по малолетству и недостаточности жизненного опыта.

Но, я не поддался на такую уловку, не стал где-то смиренно сидеть и ждать, словно подданный австрийской юбки. Я эпатировал Вену, одаривал деньгами культурные объекты, финансировал австрийскую армию. Сто тысяч рублей, которые я дал — это большая сумма и для императора, особенно, если учесть, что я отдал деньги австрийскому Фонду, являясь русским императором.

И я был готов к тому, чтобы назавтра отправиться дальше, через Польшу в Россию, в русский Кенигсберг, чтобы самолично принять присягу у горожан, одарить их двумя годами безналоговой жизни. Вот только в таком случае, уверен, Мария-Терезия пошлет того же Санта-Круса за мной следом, чтобы уговорить вернуться. Как бы не кричали австрийцы про Константинополь, главная проблема для них была в ином регионе — Богемии. Потерять такую провинцию — сильно ударить по всей системе и управления и экономики Австрии и всей империи Габсбургов.

И я оказался прав. Императрица решила прервать свое моление и уделить чуточку своего драгоценнейшего времени для общения со мной.

*………*………*

Кенигсберг

12 июля 1752 года. Утро

Петр Александрович Румянцев лежал на большой кровати, пребывая в неге от остаточных эмоций после бурной ночи.

Молодая дворяночка Марта Шиллер была столь искусной и любезной любовницей, что выжила все соки из генерал-аншефа русской императорской армии. И в этот раз Петру Александровичу не пришлось предпринимать действий по соблазнению любезной Марты, девушка сама подошла к Румянцеву и стала флиртовать. Это был прием по случаю присяги всего Кенигсберга русскому императору и генерал-аншеф позволил себе чуточку больше, чем делал это ранее.

Румянцев-Закавказский не любил свою жену, о чем у него хватило бестактности сказать супруге Екатерине Михайловне, в девичестве Голицыной, прямо в лицо после того, как муж и жена в первый раз разделили ложе.