Румянцев-Закавказский не любил свою жену, о чем у него хватило бестактности сказать супруге Екатерине Михайловне, в девичестве Голицыной, прямо в лицо после того, как муж и жена в первый раз разделили ложе. Екатерина стойко перенесла откровения мужа, в которого была безумно влюблена. Это потом молодая женщина плакала, заедала свое женское горе едой, но с Петром она всегда была мила и принимала все супружеские реалии, которые диктовал славный военачальник, но бесславный супруг. Екатерина Михайловна даже не догадывалась, она знала наверняка, что муж во время походов ей изменяет, пусть не публично, стараясь не запятнать имя жены и бросить тень на их брак [Брак Румянцева с Екатериной Михайловной некоторые называли «по переписке». Они жили отдельно, лишь изредка встречаясь].

— Господин командующий! — настойчиво стучался в двери адъютант генерал-аншефа.

— Спрячься! — скомандовал Румянцев своей ночной гостье, тормоша ту.

— Господин командующий! — не унимался адъютант.

— Что случилось? — Румянцев приоткрыл дверь.

— Разведка сообщила, что большое прусское войско направляется к нам. Ватаги калмыков, которые подходили до предместий Берлина, вернулись побитые, — запыхавшись, перебиваясь на дыхание, говорил офицер.

— Сколько дней? — сухо, сурово спросил Румянцев.

— Три-четыре при спешном переходе, — отвечал адъютант.

— Объявляйте готовность войск! — скомандовал генерал-аншеф, закрыл дверь и позвонил в колокольчик.

При помощи двух своих слуг, которых Петр Александрович брал в любой поход, командующий русскими войсками, стал спешно облачаться в мундир.

Нельзя сказать, что Румянцев только и делал, что давал приемы, да нежился в объятьях дам. То, что случилось вчера, это лишь второй раз за все время, как командующий переплыл через Неман и вступил на земли, которые тогда считались нерусскими.

Все остальное время Румянцев, больше полагаясь на инженеров-фортификаторов, которых в его войске было три, следил за возведением оборонительных укреплений. Образованному, через три дня, после взятия Кенигсберга, магистрату, Румянцев пообещал, что в случае, если придут прусские войска, он станет сражаться за пределами города. Вот только отходить далеко от самого «города королей», генерал не собирался. Русский флот работал исправно и уже скоро порты у Кенигсберга были заполнены ждущими выгрузки русскими кораблями. Город превратился в сплошной военный магазин с продовольствием, боеприпасами, порохом, фуражом.

Отходить от такой базы и иметь риск быть отрезанными от снабжения, Румянцев не собирался. Такому большому войску, которое было под его началом требовалось невообразимое количество еды и фуража, последнего, ввиду многочисленности конницы, еще больше. Трава в деле прокорма лошадей помогала мало. Ну а жители Кенигсберга все дружно решили, что главной причиной того, что русские войска не уходят далеко, а, напротив, прикрывают главные дороги к городу, является стремление русских военных всеми силами защитить новых подданных императора Петра III. Румянцев никого в этом не переубеждал.

В некоторой степени то, что пруссаки выбрали своей очередной мишенью русское воинство, даже порадовало. Румянцеву уже надоело отбиваться от всякого рода писем и посланников от австрийских военачальников. Австрийский генерал-фельдмаршал Даун то угрожать вздумал, то просил, снова пристыжал и угрожал. И Петр Александрович уже пару раз чуть не сорвался и не вызвал на дуэль одного наглого и спесивого австрийского полковника, который, пусть и завуалированно, но называл русских солдат трусами.