У меня в голове прям заиграла мексиканская музыка. В начале 90-х годов ХХ-го века был очень популярен сериал «Просто Мария», который запустили после «Рабыни Изауры» и «Богатые тоже плачут». Стыдно признаться, но я в то время, будучи кем-то между бизнесменом и бандитом, даже пускал скупую мужскую слезу, переживая перипетии, с которыми сталкивалась героиня актрисы Виктории Руффо.

— Как будет вам угодно, Мария. А что на счет тетушки, то, позвольте, не согласиться. Я вижу перед собой красивую молодую женщину, — сказал я, внутренне поморщившись.

В моем понимании, ни на молодую, ни на красивую Мария-Терезия с ее тройным подбородком не выглядела, тем более изрядно располневшая от очередной, то ли двенадцатой, то ли тринадцатой, беременности.

— Извольте, мой венценосный союзник, одаривайте меня лестью, коль на то будет Ваша воля. Единственное, на что я искренне надеюсь, что от этого наш разговор будет не менее полезен, — завуалировано назвала меня болтуном австрийская правительница.

Что ж, я с ней соглашусь. Действительно, не совсем уместно говорить с Марией-Терезией в столь лестной манере. Но она настолько напомнила мне тетушку Елизавету, что я слегка растерялся и стал общаться в том стиле, в котором позволял себе говорить с почившей русской императрицей.

— Итак. Скажите, Петр! А не вознамерились ли вы превратить Вену в русский город? Судя по тому, о чем именно судачит общество, два-три месяца пребывания в моем городе — и вы станете соперничать по популярности со мной, — Мария-Терезия улыбнулась, словно сказала шутку, после присела сама и пригласила меня занять такое же кресло, в котором расположилась самая многодетная монархиня современности.

Несмотря на то, что Мария-Терезия явно хотела слегка меня проучить, удаляясь на седьмом месяце беременности на моление по церквям и монастырям, наша встреча началась без каких-либо существенных намеков на несоответствие статусов или на пренебрежение. Императрица встретила меня стоя, подчеркивая равенство титулов, после обратилась ко мне по имени, позволив делать то же и мне. Казалось, что разговор пройдет в дружественной атмосфере, но сколько же было тайного подтекста и завуалированных смыслов в каждом произносимом Марией-Терезией слове. Признаться, я не все улавливал. Передо мной была умная женщина, властная и весьма искушенный политик. Недаром австрийцы считают ее одной из лучших правительниц в истории. Наверное, они с Екатериной стоили друг друга на каком-то промежутке времени. Но пока до такого профессионализма моей жене еще расти и расти.

— Признаться, я хотел лишь слегка эпатировать венское общество. Уж не взыщите, Мария, но мною были прочитаны газеты, где я много чего интересного о себе почеркнул, — пошел на некоторое обострение разговора и я.

— Ох, милый Петр, если бы я судила о Вас из русских газет, то признаться, боялась бы оставаться с Вами наедине. Сколько же пафоса, высоких речей и воззваний было написано про ненавистного и мне Фридриха, но с большей частью сказанного о возмутителе европейского спокойствия я согласна.