Тут же сам Фридрих! Скорее всего именно он, идет к Румянцеву. Ему, русскому генералу, во главе русского же воинства, придется отражать главный удар прусского военного гения. Правда, Румянцев еще в начале близкого знакомства с Петром Федоровичем не считал Фридриха столь непобедимым и гениальным. Отличным от других — да! Но бить Фридриха можно и нужно.

— Что скажешь, Никита Иванович? — спросил Румянцев казачьего атамана на военном совете.

— С того, что удалось высмотреть, то и есть Фридрих. Стяги в одном месте лагеря все в гербах ентого… Бранденбурскага дома! — докладывал Никита Иванович Рябой. — Насчитали до шестидесяти тысяч пруссаков, а с ними еще в красных мундирах тысяч пять, думаю то англичане. Еще, прости господи, мужики в бабских юбках.

— Это шотландская гвардия. Достойные солдаты, сложно с ними будет! — продемонстрировал свои познания в родах войск неприятеля генерал-поручик Юрий Юрьевич Броун.

— Противник не может быть достойным, Юрий Юрьевич! — вызверился Румянцев, тут же захотел себя поправить, но не стал, ввиду неприязненности к Броуну.

Между командующим и генерал-поручиком Броуном как будто кошка пробежала. Хотя Румянцев, как и другие генералы прекрасно знали подноготную обоюдной нелюбви. Броун не был молчуном, и многое говорил, да и командующий уже не особо скрывал свое раздражение от персоны «покорителя Мемеля».

Броун же, действительно взял Мемель, причем по меркам и его и иных офицеров, с вполне допустимыми потерями. Однако, Румянцев так не считал. Петр Александрович, читая реляции, видел отчетливо, что артиллерия использовалась не грамотно, отсутствовало хоть какое взаимодействие с флотом, штурмы были кровавые, более, чем можно было допустить в отношении далеко не главной цели в военной компании.

Кроме того, Броун открыто позволял себе высказываться относительно необходимости во всем отчитываться австрийцам. Пусть слово «отчет» и не звучало, как и синонимы к нему, но посыл был понятен. Юрий Юрьевич настаивал на том, что без австрийцев вообще нельзя продолжать компанию. Следовало быстро и незамедлительно идти на соединение с австрийскими командующими Дауном и Броуном, родственнику Юрия Юрьевича.

Ну и личная обида Броуна на то, что Румянцев явно младше его годами, меньшей выслуги, но, как был уверен генерал-поручик, только лишь из-за дружбы с императором, Петр Александрович и стал командующим. Может еще отец-сенатор помог.

— Никита Иванович! Через сколько времени Фридрих будет у нас? — спросил Румянцев.

— Трудно сказать, господин командующий! Там, где идет пруссак выжженная земля. Мы людишек не поубивали, почти что, а так… — казак резко замолчал, поняв, что может сболтнуть лишнего, после небольшой паузы, продолжил. — Нет ни фуража, поля спалены, навстречу прусскому войску идут толпы людей. Думаю, что три дня есть точно и то до прихода, а биться с ними не раньше, чем через дня четыре придется. Идут они при оружии, по своей земле, но с опаской. Есть лихие казаки, которые щипают пруссака на марше.

Казак чуть не проговорился на расширенном военном совете о том, что ранее была тайная директива брать всех годных ремесленников и выводить их западнее Кенигсберга, откуда переправлять на корабли.