К полудню Артём прислал записку — срочно. Я спустился в его временный кабинет на первом этаже дворца, куда он уходил из казначейства, чтобы хотя бы пообедать в тишине. Банкир сидел за столом, заваленным бумагами, бледный, с воспалёнными глазами. Не спал, наверное, всю ночь.

— Ваша Светлость, — он поднялся, пошатнувшись. — Подбил предварительные итоги. Но есть проблема.

— Какая?

— Около сорока человек просят продлить срок амнистии. Утверждают, что продают имущество, показывают договоры купли-продажи, предоплаты от покупателей. Но не успевают завершить сделки.

Я сел в кресло напротив:

— Проблемы с реализацией недвижимости, верно?

Артём покачал головой:

— Да. Слишком небольшой срок для её продажи. За две недели амнистии на рынок выбросили больше сотни объектов. Те, кто продавал в панике, обрушили цены. Особняки, которые стоили пять тысяч, теперь продаются за две. Крупные загородные поместья — вообще за треть цены — их и раньше не каждый знатный род мог себе позволить. Покупатели диктуют условия, тянут с оформлением, торгуются.

Об этом я уже слышал из многочисленных докладов. Те же ростовщики наживались, давая кредиты под залог домов под грабительские проценты, а спекулянты радостно скупали особняки за бесценок. Причём многие покупатели приехали из других княжеств — знать, купцы, промышленники из Москвы, Рязани, Нижнего Новгорода. Местная аристократия побаивалась связываться с таким имуществом, зато внешние инвесторы не упускали шанса.

С молотка шли особняки, загородные поместья, автомобили, породистые кони, доли в торговых предприятиях, коллекции картин и антиквариата. Кто-то терял всё, кто-то становился богаче. Всё, как всегда. Кому война, а кому мать родна.

Рынок действительно был не резиновым. Когда сотня продавцов одновременно пытается сбыть дома, цены летят вниз. А покупатели знают — продавцы в отчаянии, можно выкрутить руки.

— Крылов проверил этих сорок человек?

— Да. Двадцать три действительно продают — есть нотариально заверенные договоры, переговоры с покупателями, оценки имущества. Реальные сделки. Остальные семнадцать пытаются обмануть — показывают фальшивые бумаги или договоры с подставными покупателями.

— Хорошо, — я встал. — Объяви отсрочку. Ещё одна неделя. В любом случае я так и планировал сделать. Но продление будет действовать только для тех, кто уже принёс не менее сорока процентов от суммы долга и доказал, что реально продаёт имущество. Если увидим попытки затянуть или сорвать сделку — немедленно в суд. Семнадцати жуликам объяви отказ. Суд на этой неделе.

Артём кивнул с облегчением:

— Понял, Ваша Светлость.

Стремянников-младший также предложил под шумок выкупить те самые доли в распродаваемых предприятиях, но я отказался. Это действительно принесло бы в будущем больше денег в казну, но оказалось бы стратегическим просчётом. Мои враги, как политические, так и нет, воспользовались бы моментом, начав публичную кампанию против меня под эгидой обвинений в личном обогащении и конфликте интересов. Мол, я намеренно спровоцировал текущий кризис, чтобы прибрать к рукам прибыльные бизнесы. Эдакий рейдерский захват под прикрытием закона. Нет, мне такого счастья было не надо.

* * *

Вечером четырнадцатого дня я собрал совещание. Артём, Крылов, Коршунов и Пётр Павлович Стремянников, приехавший ещё две недели назад по такому случаю из Сергиева Посада. Все выглядели измотанными, работали на пределе, но глаза горели — результат того стоил.

Артём разложил на столе бумаги:

— Ваша Светлость, итоги амнистии.