Ближе к ночи ко мне явился Родион с тревожной новостью. Трое бояр пытаются поднять мятеж. Из той когорты, что поддерживала кандидатуру Харитона Воронцова, мечтая отомстить за смерти родных и поражение. Ездят по армейским частям, которые не участвовали в войне с Угрюмом, агитируют офицеров выступить против меня. И всё это под соусом спасения княжества от «безумного палача».

Вот так вот. Веретинский годами резал знать по кусочку, организовал массовую казнь фактически молодых юношей, цвет боярства, и всех всё устраивало. Я же казнил всего троих и начал трясти деньги из остальных, а меня уже записали в «палачи».

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное. Ожидаемо. Знать не смирится просто так.

— Какие у них аргументы?

— Стандартные, Прохор Игнатич, — Коршунов пожал плечами. — Что вы казнили бояр беззаконно. Что разрушаете традиционный порядок. Обещают офицерам восстановить «правильную» власть, вернуть привилегии знати, читай, привилегии воровать, остановить репрессии.

— И что офицеры? — спросил я, хотя уже догадывался по спокойному тону Родиона.

Разведчик усмехнулся:

— А офицеры пришли и сами сдали заговорщиков. Майор Беляев из второго полка лично явился вчера вечером, доложил о визите троих заговорщиков. Капитан Ковалёв из пограничной крепости прислал сообщение с описанием состоявшегося разговора. Ещё несколько офицеров сообщили о попытках подкупа.

Я медленно улыбнулся. Вот почему я первым делом потратил восемьдесят семь тысяч рублей на погашение долгов по жалованью. Почему приказал интендантам закупать нормальную еду, а не гниль, которую обычно поставляли по государственным контрактам.

Солдат и офицер верен не только идеям, а в первую очередь тому, кто его кормит, одевает, вооружает и вовремя платит. Я дал им всё это. А бояре-заговорщики предлагали красивые речи о традициях и порядке. Кого выберет здравомыслящий военный?..

— Арестовать всех троих, — велел я. — Тихо, без лишнего шума. Обвинения — попытка государственного переворота. Пусть Крылов займётся. И передай офицерам мою благодарность. Премии по тысяче рублей каждому, кто предупредил о заговоре. А тех, кто общался с заговорщиками, но умолчал, возьми под наблюдение.

— Будет исполнено, — кивнул Коршунов и ушёл.

На следующий день все трое смутьянов полировали скамейки в камерах. Аристократы возмущались, требовали адвокатов, кричали о правах знати. Но улики были железными — свидетельские показания пятерых офицеров, записи разговоров. Суд приговорит их к каторге. Быстро и процессуально чисто.

А на фоне происходящих событий в банках начался наплыв клиентов, переводящих деньги из заграничных счетов обратно во Владимир. Служащие Императорского Коммерческого Банка работали круглосуточно, обрабатывая заявки на экстренные переводы из различных городов Содружества, а также Лондона, Парижа, Милана, Берлина и Цюриха.

Казначейство превратилось в растревоженный улей. Очередь растянулась на улицу, охрана с трудом сдерживала давку. Артём проверял документы, его помощники считали деньги горами, писари заполняли расписки пачками. К вечеру у всех кружилась голова от цифр. Каждую монету изучали, едва на зуб не пробовали, каждый чек сверяли с банковскими реестрами, а заполненные расписки уходили в три экземплярах — один возвращающему, два в архив

Я заходил туда вечером десятого дня. Стремянников сидел за столом, бледный, с покрасневшими глазами. Перед ним высились стопки бумаг, рядом стояли три сейфа, набитые золотом и банкнотами.

— Ваша Светлость, — он поднялся, пошатнувшись. — За три дня собрали три с половиной миллиона.