— Но князья других княжеств…. — начала Василиса.

— Что князья? — перебил я. — Каждый правит как ему вздумается. У них своих проблем хватает. Зачем ввязываться в чужую войну из-за каких-то казнокрадов?

— Они могут объявить бойкот, — возразила геомантка. — Запретить поставки, торговлю…

— Теоретически могут, — согласился я, — но не будут.

— Почему?

Я подошёл ближе, глядя ей прямо в глаза:

— Во-первых, я торгую Сумеречной сталью. С такими не бойкотируют — с такими налаживают отношения. Даже Демидовы и Яковлевы это, наконец, поняли и пошли на мировую. Каждый князь мечтает заполучить поставки этого металла. — Я усмехнулся. — Во-вторых, я убил архимагистра на дуэли, будучи магистром. Это отрезвит любого потенциального заступника казнокрадов. В-третьих, как я навожу порядок внутри своих границ — моё дело. Я к ним не лезу, они ко мне не полезут.

Василиса медленно кивала, переваривая информацию.

— Мелкие княжества не осмелятся, — продолжил я. — Большие — вообще не заметят или им наплевать. Средние… ну, может кто-то попытается выразить «озабоченность». — Я пожал плечами. — И что? Пока я не лезу в их дела, они не полезут в мои.

Я проворачивал подобные схемы раньше, во времена империи. Когда местная знать начинала зарываться, создавал им такие условия, что оставаться было выгоднее, чем бежать. Ключ — в правильном балансе страха и выгоды. Слишком много страха — побегут. Слишком мало — не будут слушаться. Золотая середина — когда понимают, что жить по правилам безопаснее и выгоднее, чем рисковать всем ради побега в неизвестность.

Геомантка стояла молча, глядя в окно. Затем повернулась ко мне с неожиданным вопросом:

— А ты сам? — в её голосе прозвучало обвинение. — Разве ты не давал взятку Терновскому в Москве? Я помню тот разговор в машине. Семь процентов откат. Разве это не лицемерие — бороться с коррупцией здесь, когда сам её используешь?

Я ожидал этого вопроса. Василиса умна — не могла не вспомнить.

— Есть большая разница, — спокойно ответил я. — Я не завышал цену Сумеречной стали на сумму отката. Наоборот, продал чуть дешевле рынка.

— И что? — не отступала она.

— И то, что откат я заплатил из своей доли, — твёрдо сказал я. — Без этого я бы вообще не смог продать Сумеречную сталь, и Угрюм остался бы без средств на своё развитие. Княжество Московское тоже не пострадало — получило металл по хорошей цене. В результате той сделки обогатился только Терновский. Угрюм же не пострадал, потому что все полученные деньги я положил не в свой карман, а потратил на развитие острога. В этом вся разница.

Василиса нахмурилась, обдумывая.

— Если бы у меня тогда была возможность безопасно продать металл, не привлекая внимание Демидовых и Яковлевых, не платя откатов — я бы ей воспользовался, — продолжил я. — Но такой возможности не было. Терновский рисковал, прикрывая сделку от чужих глаз. За это он получил свой процент.

— Но…

— Василиса, — перебил я мягче. — Помнишь, что я говорил тогда? Что есть вещи, которые я могу изменить, а есть те, с которыми приходится мириться. Коррупция — левиафан, голову которому не отрубить одним ударом. Даже прошедшая операция с амнистией не смогут решить проблему за раз. Эту гниль придётся выжигать калёным железом на протяжении долгих лет, — я перевёл дух.