— Не стоит спешить. Об этом мы поговорим подробнее после праздников, — ответил я. — Статьи бюджета придётся поменять и поменять серьёзно.

Собеседник удивлённо распахнул глаза, кивнул и собрался отойти, но я кивнул в сторону Арсения Воронцова, который стоял у окна один:

— Германн, Арсений сейчас в уязвимом положении. Ему не помешает компания старшего брата.

Граф проследил за моим взглядом, задумался, затем кивнул:

— Понимаю. Пойду поговорю.

* * *

Артём Стремянников и его дядя Пётр Павлович подошли вдвоём. Банкир выглядел радостным, даже взволнованным. Адвокат — спокойным и ироничным, как всегда.

— Ваша Светлость, хочу доложить, — начал Артём, — все кредиторы получили обещанные платежи. Княжество официально больше не имеет долгов.

Я приподнял бровь:

— На балу доклады? Артём, это же праздник.

Собеседник смутился:

— Извините, привычка…

Пётр Павлович усмехнулся:

— Оставьте парня, Ваша Светлость. Он просто счастлив, что цифры наконец сходятся.

Я улыбнулся. Артём живёт цифрами. Для него успешный баланс счетов — лучший подарок на Новый год. И я понимал это чувство. Когда система работает, когда всё на своих местах — это приносит удовлетворение.

— Хорошая работа, Артём, — сказал я. — Продолжайте в том же духе.

Банкир просиял и кивнул. Они отошли, и я оглядел зал. Время приближалось к полуночи.

— Прохор, есть минутка? — голос Василисы раздался сбоку.

— Да, конечно.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, — уточнила Голицына, смерив взглядом Ярославу.

Та, хмыкнув, отозвалась:

— Пойду изучу представленные закуски. Тебе что-нибудь захватить?

— Обязательно, — я сжал её запястье. — Что-нибудь с мясом.

Мы с Василисой отошли от основной толпы гостей к одной из боковых галерей дворца. Здесь было тише — музыка доносилась приглушённо, а разговоры бояр превращались в неразборчивый гул. Геомантка остановилась у высокого окна, глядя на заснеженный город, затем повернулась ко мне.

— Прохор, я хочу кое-что спросить, — начала она серьёзно. — О твоей… борьбе с коррупцией.

— Слушаю, — кивнул я, прислонившись к колонне.

Василиса нахмурилась, подбирая слова:

— Ты арестовал сотни дворян. Казнил троих. Заставил остальных вернуть украденное под угрозой каторги. Но… почему они вообще остались? У многих есть деньги, связи в других княжествах. Почему просто не продали имущество и не уехали, пока ты их не схватил?

Я усмехнулся. Ожидаемый вопрос. Василиса умна, но ещё слишком идеалистична. Не понимает, насколько дворяне привязаны к своим землям.

— Потому что уехать им некуда, — ответил я спокойно.

— Как это некуда? — Голицына недоумённо приподняла бровь. — Княжеств полно. Москва, Рязань, Новгород, Тверь…

— И ни в одном из них дворянину-беглецу ничего не дадут даром, — перебил я. — Василиса, подумай сама. Дворянин без земель и титула — кто он?

Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил:

— Богатый простолюдин. Даже не купец, потому что торговать дворяне не умеют. Это ремесло, которому учатся с детства. Многие дворяне умеют только одно — собирать налоги и брать взятки, — я выпрямился, отходя от колонны. — Накопления есть? Да. Но деньги кончатся. А источника дохода не будет. Что тогда? Наниматься писарем? Продавать фамильное серебро по частям? Безусловно есть предприимчивые представители аристократии, которые имеют собственное прибыльное дело, но и оно частенько завязано на то самое княжество, где проживает этот человек.