— Тогда вырастите замену, — сказал я твёрдо. — Найдите молодого, умного, честного человека. Обучите его, передайте опыт. Через несколько лет, когда почувствуете, что пора, — передадите ему дело. Такие люди есть — просто их давили годами, не давали подняться.

Ладыженская медленно выдохнула, и в её глазах появился огонёк:

— Понимаю вашу логику, Ваша Светлость. Я не просто занимаю должность — я готовлю преемника. Создаю преемственность.

— Именно, — кивнул я. — Так и работает настоящая государственная система. Не одноразовые назначения, а долгосрочное строительство.

Лариса Сергеевна выпрямилась, и годы словно сошли с её плеч:

— Приму ваше предложение, Ваша Светлость. И не подведу.

Они отошли, и я проводил их взглядом. Старое боярство начинало понимать — я не временный правитель. Я здесь всерьёз и надолго.

* * *

Боярин Мстиславский подошёл с бокалом шампанского в дрожащей руке. Тот самый, кто первым пришёл возвращать украденное. Выглядел он всё ещё бледным, осунувшимся — последствия двух недель паники.

— Ваша Светлость, — начал он тихо, — спасибо… что дали шанс.

— Не стоит меня благодарить, скажите спасибо себе, — отрезал я. — Вы сделали правильный выбор.

Собеседник сглотнул:

— Десять лет… это долгий срок. Но лучше десять лет под надзором, чем десять на каторге.

— Живите по закону — и забудете про надзор, — сказал я твёрдо. — Нарушите — закон вспомнит о вас.

Он кивнул торопливо и отступил. Страх был написан на его лице. Хорошо. Пусть боится. Пусть все условно осуждённые боятся. Пока что это единственное, что будет держать их честными следующие десять лет, но вскоре возникнут и другие механизмы контроля.

* * *

Граф Арсений Воронцов, младший брат Харитона подошёл один, без свиты.

— Ваша Светлость, благодарю за приглашение, — произнёс он ровно.

— Вы новый глава рода Воронцовых, — ответил я. — Ваше место здесь.

Арсений помолчал, затем сказал:

— Мой брат… он сделал свой выбор. Согласился на дуэль. Погиб с оружием в руках.

— При всех его недостатках он был храбрым человеком, — признал я. — Но месть ослепила его.

— Я вижу их каждую ночь, — тихо произнёс граф. — Отца, сыновей, брата. Но… больше смертей не вернут их. Только заберут ещё жизней.

— Мудрые слова, — кивнул я.

Воронцов стоял передо мной — сломленный, но не сломанный. Я же заметил, как Германн Белозёров стоит неподалёку, и у меня мелькнула мысль. Воронцов сейчас уязвим — потерял отца, брата, сыновей. Ему нужна опора. Германн — его родной брат, средний сын патриарха, который когда-то порвал с семьёй, не выдержав тирании отца. Сменил фамилию, основал новый род. Но кровные узы никуда не делись.

Три брата. Прямо как Синеус, я и Трувор. Мы были близки когда-то. Делили последний кусок хлеба в походах. Трувор учил меня структурировать мысли, Синеус прикрывал спину в боях. Семья. Опора друг для друга. А потом всё рухнуло — Синеус превратился в Химеру и убил меня, Трувор исчез той же ночью. Три брата стали ничем.

Здесь передо мной — та же история, но с шансом на другой конец. Харитон погиб. Климент мёртв. Остались Германн и Арсений — два брата, разделённые гордыней и жестокостью мёртвого отца. Я не смог спасти свою семью.