— Далеко вас занесло.

— Дипломатьическая миссия. — Он пожал плечами. — Отец хотел приехать сам, но дела не отпустили. Послал меня.

Что-то в его словах заставило Василису насторожиться. Отец? Послал? Она присмотрелась внимательнее — к осанке, к манере держаться, к перстню на пальце. Теперь она разглядела герб: серебряный олень с ветвистыми рогами на лазурном поле, окружённый венком из круглолистных колокольчиков. Королевский знак дома Эрикссонов. И вдруг поняла.

— Постойте. Эрикссон. Конунг Эрик…

— Мой отец, да, — подтвердил Сигурд без тени хвастовства, словно говорил о чём-то обыденном.

Василиса моргнула. Перед ней стоял наследник Шведского Лесного Домена, первый принц, и вёл себя так, будто это не имело никакого значения. Ни пышной свиты, ни демонстрации статуса, ни надменного взгляда сверху вниз.

— И как вам Москва? — спросила она, решив не заострять внимание на его происхождении — раз уж он сам этого не делал.

— Большая. — Сигурд чуть улыбнулся. — И тьёплая. Когда я уезжал из Стокгольма, там ещё лежал снег по колено и дул ветьер, который сбивает с ног.

— Звучит… бодряще.

— Мьягко сказано.

Они помолчали. Василиса ждала — сейчас он попросит о танце, или начнёт расспрашивать о её отце, или намекнёт на что-то ещё. Но скандинав просто кивнул ей.

— Отьдыхайте, судариня. Вечер длинный.

И ушёл. Просто развернулся и направился к группе иностранных гостей у дальней стены.

Василиса смотрела ему вслед, не веря собственным глазам. Никаких просьб о танце. Никаких записок. Никаких намёков на продолжение знакомства. Просто… человеческое участие?

Краем глаза она заметила, как две дамы у соседней колонны склонились друг к другу, прикрывшись веерами. Их взгляды метались между Василисой и удаляющейся спиной шведского принца. Одна из них что-то зашептала подруге, и обе уставились на Василису с плохо скрываемым любопытством. Отлично. К утру весь московский свет будет обсуждать, как наследник Шведского Домена подошёл к дочери Голицына и ушёл, не пригласив на танец. Интересно, какую версию они придумают — что он её отверг или что она оказалась слишком груба с ним?

Полина возникла рядом, словно из-под земли.

— Ну и ну, — протянула она, стреляя глазками в сторону удаляющегося шведа, а потом переводя взгляд на Василису. — А он ничего.

Тимур Черкасский, стоявший поблизости с бокалом в руке, едва заметно нахмурился. Полина перехватила его взгляд и тут же вцепилась в его локоть.

— Но ты, конечно, гораздо лучше, — торопливо добавила она, одаривая пироманта ослепительной улыбкой. — Он слишком… светленький. И этот акцент. Ужасно. Просто ужасно.

Тимур хмыкнул, но напряжение в его плечах заметно ослабло.

Геомантка же почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Тебе показалось.

— Что именно? Что он симпатичный? Или что ты покраснела?

— Я не покраснела!

— Конечно, конечно. — Полина ухмыльнулась. — И вообще, он просто спросил, как ты себя чувствуешь. Ничего особенного.

— Именно.

— И ушёл, ничего не попросив.

— Да.

— Очень подозрительно, не находишь?

Василиса открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, но в этот момент к ней подошёл один из слуг.

— Княжна, — он протянул ей сложенную записку на серебряном подносе. — Для вас.