— Ты, кажется, забыла своё место, девочка…

— Павел Никитич.

Голос Прохора был негромким. Но в нём лязгнула сталь — так звенит клинок, покидая ножны. Зал замер. Даже музыка, казалось, стала тише.

Платонов шагнул вперёд, встав между Ярославой и Шереметьевым. Его светло-зелёные глаза, припорошенные инеем, смотрели на ярославского князя с выражением, от которого у Засекиной перехватило дыхание.

— Вы, кажется, забыли, с кем говорите, — продолжил Прохор тем же ровным, стальным тоном. — Это Ярослава Фёдоровна Засекина. Законная наследница ярославского престола. Дочь вашего господина, которого вы вероломно убили ударом в спину.

Шереметьев открыл рот, но Платонов не дал ему вставить ни слова.

— Я не признаю вас князем Ярославским. Для меня вы — узурпатор, клятвопреступник и убийца. Человек без чести — это ничтожество, которое каждый благородный человек должен пнуть, как бешеную псину, и гнать из порядочного общества, — Прохор сделал паузу, позволяя словам повиснуть в звенящей тишине. — Если уж мы, — он обвёл рукой зал, — вынуждены терпеть ваше общество, самое малое, что вы можете сделать, — забиться в угол и не привлекать к себе внимание.

Лицо Шереметьева стало пепельно-серым. Потом побагровело. Ярослава видела, как в его глазах мелькнул шок, сменившийся гневом и неверием. С ним так разговаривали? С ним! Правителем целого княжества⁈

— Вы… вы смеете… — выдавил он.

— Знаете, что случилось с последним клятвопреступником, которого я встретил? — Прохор чуть склонил голову, и в его голосе прорезалось что-то древнее, тёмное. — Его звали Сабуров. Он тоже думал, что власть защитит его от справедливости.

Пауза.

— Она не защитила.

Зал не дышал. Ярослава видела, как побледнел кто-то из свиты Шереметьева, как отшатнулась дама в бриллиантах, как нахмурился князь Голицын — скандал в его доме явно не входил в планы хозяина.

— Я… я не потерплю подобных оскорблений! — Шереметьев наконец обрёл голос, хотя тот предательски дрогнул.

Прохор посмотрел на него так, как смотрят на докучливое насекомое.

— Если я вас оскорбил, — произнёс он с убийственным спокойствием, — вы вправе потребовать сатисфакции. Вызвать меня на дуэль. Смыть оскорбление кровью, — он чуть подался вперёд. — Вы это делаете?

Тишина.

Лицо Шереметьева налилось багрянцем. Ярослава видела, как он стиснул кулаки, как заходили желваки на скулах. Видела, как взгляд узурпатора метнулся к Прохору — оценивающий, расчётливый. Князь Угрюмский и Владимирский, покоритель Гаврилова Посада, уничтоживший трёх Кощеев и армию целого княжества. Человек, от которого Сабуров бежал до самой смерти.

— Нет? — Платонов приподнял бровь и его голос изменился. Стал глубже, тяжелее — словно каждое слово отливали из металла. — Тогда п-шёл прочь!

Это не было просьбой. Не было даже приказом в обычном понимании. Ярослава почувствовала, как воздух вокруг сгустился, как по коже пробежали мурашки — древняя, первобытная сила скользнула по залу, заставив ближайших гостей отшатнуться.

Лицо её кровного врага исказилось. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Ноги сами понесли его прочь — один шаг, другой, третий. Узурпатор развернулся и зашагал к дальней стене, расталкивая собственную свиту. Его спина была неестественно прямой, но княжна видела, как подрагивают плечи, как он борется с чужой волей, впечатанной в каждую клетку тела.

— Что касается так называемой награды за голову княжны Засекиной… — Прохор повысил голос, чтобы слышал весь зал, — … пусть каждый охотник за лёгкими деньгами запомнит: Ярослава Фёдоровна находится под защитой Владимирского княжества.