Отец называл его «волком в овечьей шкуре», когда отправлял на дипломатические миссии. Сигурд ненавидел эти поездки. Он был воином, а не царедворцем, и все эти поклоны, реверансы и намёки на намёки казались ему пустой тратой времени. Но конунг Эрик стар, и кто-то должен представлять Шведский Лесной Домен на балах и приёмах. Старший брат погиб три года назад, защищая северную заставу от орды драугров. Средний — калека после того, как Хельбьёрн раздробил ему ноги вместе с позвоночником. Остался только Сигурд.

Он сделал глоток вина — слишком сладкого, слишком тёплого. На севере предпочитали напитки покрепче.

Взгляд скользнул по залу и остановился на темноволосой девушке у противоположной колонны. Княжна Голицына — та самая, к которой он подходил раньше. Она покидала зал на некоторое время, а теперь, вернувшись, стояла в компании подруги. Даже на расстоянии Сигурд видел напряжение в её плечах, натянутость улыбки. Красива, да. Зелёные глаза, точёные черты лица, осанка прирождённой аристократки. Но в этой красоте было что-то надломленное, как в северной берёзе, согнувшейся под тяжестью снега.

Что-то было не так. Сигурд чувствовал это тем же инстинктом, который предупреждал его о засадах в лесу и ловушках на болотах. Девушка выглядела не просто уставшей от назойливых женихов — она выглядела несчастной. По-настоящему несчастной, как человек, несущий на плечах груз, который слишком тяжёл для одного.

Оркестр заиграл очередной вальс. Кто-то из претендентов подошёл к княжне, она отказала с вежливой улыбкой. Потом ещё один. Ещё. Сигурд наблюдал, как она методично отвергает всех, и думал о том, что в его краях женщины не прятались за масками светских приличий. Если им не нравился ухажёр, они говорили прямо. А иногда — били кулаком в челюсть.

— Вижу, вы интересуетесь княжной Голицыной.

Голос раздался справа, неожиданно близко. Сигурд повернулся — рядом с ним стоял мужчина средних лет с холёным лицом и глазами, которые заставили кронпринца внутренне подобраться. Мёртвые глаза. Как у рыбы на прилавке рынка. Такие глаза бывают у людей, которые давно перестали различать добро и зло.

Незнакомец сел в соседнее кресло, словно они были старыми приятелями.

— Она… привлекательная девушка, — осторожно ответил Сигурд, намеренно коверкая русские слова сильнее, чем требовалось. Пусть собеседник думает, что перед ним простоватый северянин.

— Привлекательная, да. — Мужчина кивнул, наливая себе вина из графина на соседнем столике. — И несчастная. Очень несчастная.

Пауза. Сигурд молчал, ожидая продолжения.

— Князь Платонов, — произнёс незнакомец негромко. — Вы о нём слышали?

— Слышал. — Сигурд пожал плечами. — Сильный маг. Уничтожил нескольких Конунгов Драугров. Вы зовёте их Кощеями.

— Сильный, да. — Мужчина сделал глоток вина, и его мёртвые глаза на мгновение блеснули какой-то эмоцией, — но благородство не входит в число его добродетелей. Как он ведёт себя с женщинами… Это ужасно. Ужасно, что в светском обществе подобное спускают с рук.

Сигурд нахмурился.

— О чём вы?

— У него целый гарем, знаете ли… — Незнакомец смотрел на него оценивающе, словно прикидывая, сколько можно сказать. — Он приехал с тремя женщинами. Княжна Голицына, графиня Белозёрова и княжна Засекина.