— Почему он обратился ко мне? — спросил я, возвращая взгляд к собеседнику. — Он мог бы пойти к князю Голицыну. К Разумовской. К кому угодно из тех, кто также начал преследовать Гильдию в своих владениях.

Фёдор чуть склонил голову набок.

— Потому что вы, Ваша Светлость, единственный, кто не остановится на полпути. Другие князья будут торговаться с Гильдией. Искать компромиссы. Спасать тех, кого можно спасти. Вы — нет. Вы хотите уничтожить их полностью. Ефим Сергеевич это понимает.

Точное наблюдение. Неприятно точное.

— Допустим, — медленно произнёс я. — Допустим, я соглашусь. Как я могу быть уверен, что это не ловушка? Что Гильдия не использует вашего нанимателя как приманку?

— Не можете, — просто ответил Фёдор, — но Ефим Сергеевич готов встретиться с вами лично. В месте, которое выберете вы. На ваших условиях. Он понимает, что доверие нужно заслужить.

Как будто я когда-либо смог «доверять» такому законченному ублюдку…

Побарабанив пальцами по подлокотнику, взвесил все «за» и «против». Дилемма была очевидна. Человек, который предаёт ради спасения шкуры, предаст снова — при первой возможности, при первом удобном случае. Можно ли полагаться на такого в серьёзном деле? Можно ли доверять показаниям, которые он даст в суде?

Но с другой стороны, против Гильдии нужны были свидетели. Живые свидетели, способные назвать имена и даты. Документы — хорошо. Документы с показаниями очевидца — неопровержимо.

Даже такие очевидцы, которым самое место на плахе.

— Где сейчас Горчаков?

— Скрывается. Меняет места каждые два-три дня. Гильдия уже дважды была близка к тому, чтобы его найти.

— Семья?

— С ним. Он не рискнул оставлять их.

Разумно. Семья в руках Гильдии превратилась бы в рычаг давления.

— Сколько у него материалов?

— Достаточно, чтобы посадить на каторгу полсотни человек в семи княжествах, — Фёдор позволил себе тень улыбки. — Ефим Сергеевич всегда был… предусмотрительным. Хранил копии всего, что проходило через его руки. На случай, если однажды понадобится страховка.

Типичная крыса. Готовил путь к отступлению, пока грел руки у чужого огня. И теперь эта предусмотрительность могла сыграть мне на руку.

— Ещё один вопрос, — я чуть прищурился, разглядывая собеседника. — Гильдия наверняка назначила награду за голову вашего нанимателя. Почему бы вам просто не продать его? Меньше хлопот, гарантированные деньги.

Фёдор не вздрогнул, не отвёл взгляд — лишь чуть дёрнул уголком губ.

— Как я уже говорил, Ваша Светлость, Ефим Сергеевич крайне… предусмотрительный человек. Он позаботился о том, чтобы у меня не возникло подобных искушений.

— И как именно?

— Моя семья сейчас находится в безопасном месте, которое знает только он, — голос посредника остался ровным, но в глазах мелькнул гнев. — Кроме того, у него есть определённые документы, касающиеся моего… прошлого сотрудничества с Обществом. Ничего серьёзного, но достаточного для каторги. Эти бумаги попадут куда следует, если со мной или Горчаковым что-то случится.

— Кнут.

— Именно. А пряник — щедрое вознаграждение и чистые документы на новое имя для всей семьи после того, как дело будет завершено. Ефим Сергеевич умеет мотивировать людей.

Я хмыкнул. Типичный подход человека, привыкшего работать с ненадёжными сотрудниками. Доверие, построенное на страхе и выгоде, — единственный вид доверия, который такие, как Горчаков, понимают.

Я встал.