Я встал. Фёдор поднялся следом, вопросительно глядя на меня.

— Передайте вашему нанимателю, — сказал я, — что я готов выслушать его предложение. Пусть свяжется с моим человеком по этому номеру, — я продиктовал телефон Коршунова. — Тот организует безопасную встречу.

— Благодарю, Ваша Светлость.

— Не стоит, — с холодком в голосе ответил я и посмотрел на него сверху вниз. — И передайте ему ещё кое-что.

— Слушаю.

— Гильдия ищет его, чтобы заставить замолчать навсегда. Я буду искать его, чтобы он заговорил. Пусть сам решит, какой исход предпочтительнее.

Курьер растворился в толпе так же незаметно, как появился. Я остался стоять у перегородки, глядя на кружащиеся пары в зале.

Информация Горчакова могла стать решающим ударом по Гильдии. Имена координаторов в других княжествах. Схемы финансирования. Связи. Всё то, чего не хватало для полной картины.

Но доверять человеку, который предаёт из страха?..

Впрочем, доверие здесь было не обязательно. Достаточно было взаимной выгоды. Горчаков хотел жить — я хотел уничтожить Гильдию. Пока наши интересы совпадали, он будет полезен. А когда перестанет быть полезным…

Что ж. Каждый инструмент имеет свой срок службы.

* * *

Ростислав Терехов неторопливо отошёл от колонны, у которой оставил шведского кронпринца, и позволил толпе гостей поглотить себя. Он взял бокал шампанского с подноса проходящего мимо слуги и сделал маленький глоток, наблюдая за залом из-под полуопущенных век. Сигурд Эрикссон по-прежнему стоял у дальней стены, и даже на расстоянии князь видел, как напряжены его плечи. Молодой воин смотрел на княжну Голицыну, и в его взгляде читалось нечто большее, чем простое любопытство.

Зерно посеяно. Теперь остаётся лишь ждать всходов.

Муромский князь позволил себе едва заметную улыбку — такую, которую не заметил бы случайный наблюдатель. Он не действовал наобум. Никогда. Ещё до бала его люди собрали подробное досье на наследника Шведского Лесного Домена.

Результаты оказались весьма… обнадёживающими.

Пять лет назад молодой Эрикссон едва не спровоцировал дипломатический скандал, когда застал младшего сына ярла Магнуссона за попыткой изнасиловать служанку из отцовского дворца. Сигурд не стал звать стражу, не побежал к отцу — просто сломал насильнику челюсть и три ребра. Конунг Эрик потратил немало усилий, чтобы замять дело и сохранить хрупкий мир между родами.

А год назад случилась похожая история со знатной вдовой, которую оскорбил некий заезжий граф на приёме в Стокгольме. Сигурд вызвал обидчика на поединок и отделал так, что чужак отправился через столичный портал к себе домой на коляске.

Рыцарь в сверкающих доспехах. Защитник слабых и угнетённых. Горячая кровь, не терпящая несправедливости.

Идеальная пешка.

Терехов медленно двинулся вдоль стены, огибая танцующие пары. Мысли его текли спокойно и размеренно, как воды Оки под стенами родного Мурома.

Ещё год назад он не рискнул бы затевать подобную игру. Покровитель — тот, чьё имя никогда не произносилось вслух — категорически запретил любые действия против Платонова. «Ты не будешь ничего делать с Платоновым. По крайней мере, пока», — сказал тогда глубокий хриплый голос, и Ростислав подчинился, хотя ярость жгла его изнутри.

Но полгода назад всё изменилось. Короткий звонок. Несколько слов. «Платонов больше не под защитой. Делай что хочешь». Никаких объяснений. Никаких причин. Просто — зелёный свет.

Терехов не знал, что именно произошло. Возможно, Платонов чем-то не угодил его таинственному благодетелю. Возможно, тот просто потерял к нему интерес. Возможно, появились новые расклады, о которых князь и не подозревал.