— Я просто хочу, чтобы ты подумала, — князь подошёл ближе, и его голос стал мягче. — Если ты рассчитывала, что Платонов передумает…

Василиса вздрогнула, будто от удара.

— … ты видишь сама. Он сделал свой выбор.

Ярослава. Конечно. Весь бал видел, как Прохор защищал её от Шереметьева. Как держал за руку. Как смотрел на неё.

Василиса уже смирилась. Тот разговор в Угрюме, когда Прохор объяснил свой выбор — прямо, честно, без увёрток, — поставил точку. Она сама тогда сказала, что Ярослава получила то, чего она не смогла. Поблагодарила за честность. Ушла с высоко поднятой головой.

Но одно дело — принять отказ в тихой комнате, наедине. И совсем другое — слышать, как родной отец использует это против тебя. Как козырь в торговле за её руку.

— Я подумаю, — услышала она собственный голос. Ровный. Пустой.

Она развернулась и пошла к двери. Не хлопнула ею — просто вышла. Тихо. Спокойно.

Но внутри бушевала буря.

Разочарование. Не предательство — отец не изменился, он всегда был князем, мыслящим политически. Но она думала… надеялась… что после всего случившегося он поймёт. Что она — не товар для обмена.

Отвращение. От Ферзена. От его липкого взгляда. От того, как он смотрел на неё, будто мысленно раздевал.

И страх. Потому что где-то в глубине дворца ждал ответа Герасим Строганов со своим ультиматумом. А она до сих пор не знала, что делать. Не могла заставить себя рассказать отцу о шантаже Строганова. Открытый конфликт с ними сейчас — последнее, что нужно Московскому Бастиону. А, что ещё хуже, отец мог решить, что брак с Игорем Строгановым действительно лучший выход. Два жениха сольются в одного, и петля затянется окончательно.

Геомантка сделала глубокий вдох. Потом ещё один.

Один жених хочет обладать ею ради политической выгоды. Другой — ради мести.

И лишь один человек за весь вечер побеспокоился узнать, как она себя чувствует.

А Прохор…

Василиса остановилась посреди пустого коридора. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Нет. Только не Прохор.

Она и так задолжала ему слишком много. Он спас ей жизнь на дороге из Владимира. Дал кров, когда она сбежала из дома. Вытащил из Стихийного погружения, рискуя собственной жизнью. Помог разоблачить отравительницу-мачеху. Выступил посредником между ней и отцом, когда их отношения висели на волоске.

И каждый раз — каждый проклятый раз — она приходила к нему с новой проблемой. Как побирушка. Как беспомощная дурочка, неспособная справиться с собственной жизнью.

А он решал. Молча, без упрёков, без напоминаний о долге благодарности.

И что она могла дать ему взамен? Свои чувства? Он их не хотел. Ярослава получила то, чего Василиса не смогла добиться. Дружбу? Смешно. Какая дружба, когда одна сторона вечно берёт, а другая — вечно даёт?

Хуже того — именно она, Василиса, создала половину этих проблем. Убила Елену — и теперь Строгановы требуют расплаты. Скандал с мачехой едва удалось замять.

И если она снова побежит к Прохору…

Он поможет. Конечно, поможет — он такой. Влезет в конфликт с могущественным родом, наживёт себе новых врагов, потратит время и силы на решение очередной её проблемы.

А потом посмотрит на неё этим своим спокойным и полным тепла взглядом. Без осуждения, без раздражения. И от этого будет ещё хуже.

«Я должна справиться сама», — подумала Василиса, сжимая кулаки. — «Хоть раз в жизни. Сама».

* * *

Праздничная неделя в Москве тянулась бесконечной чередой балов, приёмов и увеселений. Сигурд Эрикссон присутствовал на каждом из них — дипломатический долг обязывал, но мысли его были далеко от танцев и светских бесед.