— Василиса! — князь Голицын повернулся к дочери, и на его лице появилось выражение, которое она знала слишком хорошо. Так отец смотрел, когда речь шла о выгодных союзах и политических расчётах. — Познакомься. Граф Ферзен Кантемир Леонидович. Младший сын главы Гильдии Артефакторов.

Незнакомец шагнул вперёд, и его улыбка стала шире.

— Мы обсуждали возможность… сближения наших домов, — добавил отец, и в его голосе не было ни давления, ни приказа. Только намёк. Ясный, как день.

Ферзен взял руку Василисы и поднёс к губам. Поцелуй длился на мгновение дольше, чем позволял этикет. Его пальцы задержались на её запястье, и геомантка почувствовала, как по коже пробежали мурашки отвращения.

— Княжна, — произнёс он, и его взгляд скользнул по её фигуре — оценивающий, почти похотливый. — Наслышан о вашей… необычной истории в Пограничье. Очаровательно.

Василиса заставила себя улыбнуться. Губы не слушались.

— Благодарю.

Пока отец говорил что-то о торговых соглашениях и перспективах сотрудничества, Ферзен продолжал рассматривать её. Не как человека — как вещь. Как породистую кобылу на ярмарке. Его глаза задерживались на груди, на бёдрах, и каждый раз, когда князь отворачивался, в них появлялось что-то маслянистое, липкое.

«Он смотрит на меня так, будто уже владеет мной», — подумала Василиса, и к горлу подступила тошнота.

Разговор тянулся бесконечно. Ферзен рассказывал о своих достижениях в артефакторике, о семейных владениях, о планах на будущее. Его голос был приятным, слова — правильными, но за ними скрывалась пустота. Красивая обёртка без содержимого.

Наконец он откланялся, улыбнувшись.

— Надеюсь на скорую встречу, княжна, — промурлыкал он, и в этих словах прозвучало обещание.

Когда за ним закрылась дверь, отец устало уточнил:

— Что думаешь? Понимаю, не самый… обаятельный молодой человек. Но посмотри на это иначе. Леонид Ферзен контролирует три четверти производства артефактов в Содружестве. Союз с его семьёй — это доступ к технологиям, которых нет ни у кого. Это оружие и защитные амулеты для нашей армии, бытовые артефакты для города, торговые преференции на годы вперёд, — он помолчал. — Кантемир молод, здоров, не замечен в серьёзных пороках. Бывают варианты куда хуже

Василиса нахмурилась, её руки сжались в кулаки.

— Папа, ты же обещал…

Князь Голицын вздохнул. Он выглядел уставшим — тени под глазами, морщины глубже, чем она помнила. После смерти Елены он так и не восстановился полностью.

— Василиса, я не заставляю, — мягко произнёс он, — но посмотри на ситуацию. Ты — наследница Московского Бастиона. Твой брак — не только твоё дело. Это политика.

— Политика, — эхом повторила она, и слово прозвучало горько.

— Нам нужно укрепить положение после… хорошо известных тебе событий.

После смерти её мачехи. После скандала, который едва удалось замять. Нет, увы, как показали события сегодняшнего вечера, не удалось…

Княжна отвернулась к окну. За стеклом мерцали огни Москвы — бесчисленные окна, фонари со светокамнями, спешащие по своим делам люди. Целый город, который однажды станет её ответственностью.

— Брак с Кантемиром укрепит промышленное положение Москвы, — продолжал отец. — Это выгодно для всех.

«Для всех. Кроме меня».

— Я просто хочу, чтобы ты подумала, — князь подошёл ближе, и его голос стал мягче.