— Теперь у нас есть доктор, — я повернулся, ища глазами итальянца.

Не успел закончить фразу, как тот уже оказался рядом. Его чистое пальто осталось где-то позади, рукава белоснежной рубашки закатаны. Он стремительно опустился на колени рядом с женщиной, мгновенно оценивая ситуацию.

Сперва он воскликнул что-то на итальянском, а затем, заметив наши недоумённые взгляды, перешёл на русский:

— Дыхание слабое, но она жива! Нужно немедленно обработать рану и остановить кровь. Mamma mia, в каких условиях приходится работать! — он энергично жестикулировал, говоря с сильным акцентом. — Воды! Чистой, горячей! И чистые тряпки, много-много! Спирт! У кого-нибудь есть спирт?

Я отметил про себя, что замешательство доктора полностью исчезло при виде пациента. Он действовал уверенно, почти автоматически, как будто всю жизнь провёл на поле боя.

— У мельника есть водка, — проговорил один из крестьян.

— Примитивно, но действенно! Принесите, быстро, — скомандовал итальянец, не отрывая взгляда от раны. — И мой чемодан! Святые небеса, без него я как рыба без воды!

Василиса, которая подошла следом за доктором, уже бежала за саквояжем. Я отправил одного из жителей за водкой, а сам опустился рядом с иностранцем.

— Вы, стало быть, тот самый врач, — утвердительно бросил я.

— Джованни Марко Альбинони, — ответил он, не глядя на меня, осторожно ощупывая голову пострадавшей. — Я не просто врач. Я — великий хирург! А теперь тихо, мне нужно сконцентрироваться.

Василиса принесла чемодан. Доктор щёлкнул замками и открыл его, извлекая инструменты, стерильные бинты и какие-то склянки. Его руки двигались с удивительной быстротой и точностью.

— Перелом открытый, но чистый, — комментировал он свои действия, обрабатывая рану. — Буду вправлять немедленно. В Венеции мы используем анестезию, но здесь… придётся по старинке. Держите её крепче, когда очнётся — будет больно.

Я и ещё двое крестьян надёжно обхватили женщину. Доктор облил руки водкой, затем взялся за сломанную конечность.

— Сначала очистим рану от загрязнений, — объяснял он, работая пинцетом с ловкостью фокусника. — Крупных инородных предметов нет… Потом дезинфицируем. На счёт три я вправлю кость. Uno, due, tre!

Резкое движение — и кость вернулась на место. Женщина вскрикнула, очнувшись от боли, но мы крепко держали её.

— Bene, bene! — Итальянец улыбнулся. — Репонируем ткани и не забыть, конечно, про дренаж, — покопавшись, он извлёк из чемодана трубку и умело поставил её в самый глубокий участок раны. — Теперь фиксация. В академии мы использовали особые составы, затвердевающие при контакте с воздухом, но… — он покачал головой. — Придётся импровизировать. Нужны прямые дощечки и чистые тряпки.

— Захар, организуй, — кивнул я своему слуге.

— Вот здесь мы накладываем шину, — вскоре продолжал комментировать доктор, работая с невероятной скоростью. — Фиксируем плотно, но не перетягиваем — циркуляция крови должна сохраняться. Швы наложу после стабилизации состояния. Нельзя допустить заноса инфекции.

Удивительно, но его болтовня не мешала работе — наоборот, казалось, что она помогала ему сохранять концентрацию. Наблюдая за его манипуляциями, я понимал, что передо мной настоящий мастер своего дела.

Через двадцать минут всё было закончено. Женщина, хоть и бледная от боли, была в сознании. Перелом зафиксирован, рана перевязана.

— Нужен покой, много жидкости и следить за температурой, — сказал доктор, вытирая руки. — Смена повязки через день. Если появится жар или рана покраснеет — немедленно звать меня. Santa Madonna! Я однажды спас князь с меньшими шансами на выживание, а теперь лечу переломы крестьянам!.