Дворецкий, чопорный старик с военной выправкой, проводил его в малую гостиную, где обычно Демидов-старший принимал доверенных лиц. Тимур остановился у камина, невольно протягивая руки к огню. Хотя на улице был март, отчего-то его знобило, словно в глубоком ноябре.

— Вернулся наконец-то, — голос Дмитрия Демидова раздался от дверей так неожиданно, что Тимур едва заметно вздрогнул.

Наследник рода Демидовых, высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратно подстриженной бородкой и холодными глазами, вошёл неслышно, по-хозяйски оглядывая своего агента. За ним следовал отец — грузная фигура Никиты Акинфиевича с неизменным нефритовым перстнем на пальце заполнила дверной проём.

— Господин Демидов… Дмитрий Никитич, — Тимур поклонился сначала отцу, потом сыну. — Прошу прощения за задержку. Возникли непредвиденные обстоятельства.

— Непредвиденные? — Никита Акинфиевич опустился в кресло, жестом предлагая Тимуру сесть напротив. — Караван Фадеева вернулся неделю назад, но никакой конкретики от него мы не получили.

— Именно так, батюшка, — вставил Дмитрий, наливая себе бренди из хрустального графина.

Тимур нервно сглотнул, всё его тело напряглось. Это был момент истины.

— Всё просто. Я воспользовался возможностью, чтобы расположить к себе боярина и выяснить больше о происходящем в деревне.

— Платонов настолько доверчив? — в голосе Никиты Акинфиевича сквозило сомнение.

— Не то чтобы доверчив, — Тимур позволил себе улыбку. — Скорее, тщеславен и легко поддаётся лести. Вы не представляете, с каким пафосом он рассказывал о своих «великих» планах превратить Угрюмиху в процветающий город. Человек, привыкший к столичной жизни и попавший в глушь, стремится создать вокруг себя иллюзию значимости.

— Хм, это объясняет многое, — задумчиво протянул Дмитрий, отпивая бренди. — И ты решил остаться там, чтобы?..

— Чтобы выяснить все его связи и планы,

Никита Акинфиевич подался вперёд, и каминный огонь зловеще заиграл на его хищном лице.

— И что ты узнал?

— Никакого месторождения Сумеречной стали в окрестностях Угрюмихи нет, — чётко произнёс Тимур, чувствуя, как магическая клятва, данная Прохору, словно лёд растекается по венам, контролируя правдивость его слов. — Платонов — простой выскочка, сосланный за бунт против князя Веретинского. Насколько я понял из его пьяных откровений, он подкупил начальника Реликтового приказа Сергиева Посада, некоего Мухина, чтобы тот продал ему слиток конфискованной стали. Я проверил, тот сейчас сидит в тюрьме как раз за коррупцию.

Тимур почувствовал, как клятва перестала жечь изнутри — значит, он точно следовал инструкциям Прохора. Это придало уверенности.

— Этот Платонов, — продолжил Черкасский, — тщеславный и недалёкий человек. Он хвастался, как легко провёл «этих простофиль Судаковых» и выручил за саблю целое состояние. На самом деле сам он ничего не создавал — в Угрюмихе живёт местный кузнец, полудурок от рождения. Не говорит почти и пьёт беспробудно, зато с металлом творит чудеса. Такие странные люди иногда рождаются — в одном неполноценны, в другом гениальны. Платонов просто использует его умения, выдавая работу за свою.

— И что же, этот деревенский савант настолько искусен? — нахмурился Дмитрий.

— В своей узкой области — да, — кивнул Тимур. — Я видел, как он работает. Часами может сидеть над куском металла, постукивая по нему молоточком. Зато результат получается исключительный. Однако опять же — ему нужен исходный материал, а Сумеречная сталь на дороге не валяется.

Никита Акинфиевич откинулся на спинку кресла, его грузное тело заметно расслабилось.

— То есть, Платонов — всего лишь удачливый делец, использующий умственно отсталого кузнеца? — уточнил он.