Тем временем другие группы нашли ещё несколько ценных Реликтов: полянку Жилотрава с его характерными красными прожилками, несколько молодых деревьев Серой Ольхи, и даже куст редкой Костяницы, чьи плоды укрепляют кости, а шипы содержат опасный яд.

Особую радость мне доставила находка ещё нескольких саженцев Светобоя. Я лично руководил их выкопкой, убедившись, что корневая система не повреждена.

Собранные Реликты складывали на брезент, разложенный возле лагеря. Список находок впечатлял: Вороний лён (12 кустов), Сумеречник (более 30 кустов), Дымянка (8 кустов), Кровяница (5 кустов), ветви Мраморника и Звонаря, саженцы Светобоя (7 штук), Жилотрав (10 кустов), Костяница (2 куста), Шёпотник (более 20 пучков), Серая Ольха (4 молодых деревца), а также несколько мешков с корнями, семенами и плодами других Реликтов.

Пока шёл сбор урожая, часть бойцов под руководством Бориса приступила к раскопке вездехода. Странная машина, застрявшая в трясине, оказалась крепче, чем можно было предположить. После часа работы лопатами и применения магии земли, нам удалось освободить шнекороторы и выкатить вездеход на твёрдую почву.

— Удивительная вещь, — с восхищением произнёс Борис, осматривая очищенный от грязи корпус. — Не машина, а настоящий корабль для суши.

Пока велись работы, я убедился, что подземелье капища полностью уничтожено. Тимур огненной магией выжег всё, что могло остаться от чёрных вен и других следов скверны. Василиса с моей помощью обрушила своды, запечатав проходы. В результате холм заметно просел, образовав на вершине неглубокую воронку — единственное напоминание о некогда зловещем месте.

Все тела Бездушных мы также сожгли, собрав прах в специальную яму, которую затем засыпали и утрамбовали. Жетоны павших бойцов Перуна я собрал и спрятал в сумку — возможно, когда-нибудь смогу передать их товарищам или семьям погибших.

После полудня мы закончили погрузку Реликтов на грузовую платформу вездехода. Машина была просторной — в основном отсеке разместились раненые и часть бойцов, остальные устроились на платформе среди мешков с добычей.

— Ты когда-нибудь ездил на таком? — спросил я у Тимура, когда мы забирались в кабину управления.

— Нет, но теория мне знакома, — Черкасский занял место водителя и начал разбираться с панелью управления.

Через несколько минут проб и ошибок ему удалось завести двигатель. Вездеход дрогнул, его корпус наполнился низким гулом, а шнекороторы начали медленно вращаться, вгрызаясь в грунт.

Движение машины оказалось своеобразным — она не ехала, а словно ввинчивалась в пространство, оставляя после себя характерные бороздки. На твёрдой почве скорость была не впечатляющей, но стоило нам выйти на заболоченный участок, как вездеход показал свои истинные возможности — он плавно скользил по топи, не проваливаясь и не застревая.

Скальд летал впереди, разведывая путь и периодически возвращаясь с докладами. Мы планировали вернуться в Угрюмиху к завтрашнему дню, двигаясь в обход основных болотных топей.

Когда солнце начало клониться к горизонту, вездеход вышел на относительно сухой участок между двумя болотистыми низинами. Скальд внезапно спикировал к нам и заговорил взволнованно:

— Люди! Впереди отряд хорошо вооружённых людей! Они услышали шум вездехода и движутся сюда!

Я немедленно приказал остановиться и выставить боевое охранение. Едва мы заняли позиции, как из-за поворота лесной тропы показался отряд — около пятнадцати человек в характерной тёмно-синей униформе с символикой Перуна. Они двигались настороженно, с оружием наготове, и возглавлял их высокий мужчина с седыми висками и механическим артефактным протезом вместо левой руки.

Увидев нас и, что важнее, свой вездеход, они замерли.