Вдруг меня осенило, я подошел к раме для вышивания, не без труда сумел высвободить из нее кусок шелка, удивительно, как мне вообще удалось это сделать, не порвав материал, ведь с таким похожим на пяльцы изобретением я имел дело впервые.

 Я вышел из своей комнаты, спустился вниз по лестнице и несмотря на неписаный запрет местных жителей отпер двери харчевни. В этот поздний час внизу все равно никто не сидел, и некому было меня остановить. Затем быстрыми шагами я направился к костру. Казалось, даже неровная почва под подошвами моих сапог отзывается болезненным стоном, значит ли это, что гномы, обосновавшиеся в своих подземных мастерских, пытаются удержать меня от рокового шага.

 Все двери, мимо которых я проходил, были накрепко заперты, и даже ставни на окнах закрыты. Дама все еще неподвижно стояла поодаль от костра и гладила кончиками тонких пальцев отполированный корпус маленькой скрипки. Уж не на этой ли самой скрипке играл мальчишка-музыкант? Девушка отрицательно покачала головой, как будто безошибочно прочла мои мысли.

 - Это ведь принадлежит вам? - я неуверенно протянул ей кусок шелка, при этом умудрившись не отходить от костра больше чем на два-три шага. Длинная тонкая рука тут же потянулась ко мне и выхватила шелк. При этом я так и не смог рассмотреть лицо под капюшоном накидки, только золотые шнурки, завязанные узелком, поблескивали в бликах от костра.

 Она долго думала, сыграть ли что-нибудь на скрипке или не стоит нарушать ночной тишины. Потом все-таки девушка подтянула колки, настраивая скрипку, извлекла из-под накидки смычок и прижалась щекой к деке. Лицо, выглянувшие из-под капюшона, поражало красотой и как холодно мерцала прозрачная кожа. Изящная скрипачка держалась на расстояние от огня, словно боялась обжечься. На память пришла другая ночь, королевский порт, площадка маяка и прозрачное, эфирное существо, которое в страхе пятилось от масляной лампы. Я попытался стряхнуть с себя неприятное воспоминание и прислушаться к музыке. Какая легкость исполнения? Девушка кажется была не просто любительницей, а мастером своего дела. Красивая трогательная мелодия нарушила тишину. Казалось, что звуки достигли самого месяца и заставили его окраситься в алый цвет. Волшебство кончилось, как только в будке перед чьим-то домом протяжно завыл цепной пес. Скрипачка тут же прекратила играть и спрятала инструмент под просторной накидкой.

 -- Где только бродит этот мальчишка? - зло прошипела она, оглядываясь на деревенские дома.

 -- Вы имеете в виду музыканта? - я заметил, как тень маленького скрипача скользнула по стене глинобитного домика. Он попытался открыть ставень, но это ему не удалось.

 -- Почему никто не хочет впустить его? - поинтересовался я.

 -- Потому что он всюду размахивает своей скрипкой, несмотря на то, что здесь ее считают цыганским или дьявольским изобретением. К тому же он оделся в красное, и взгляните на кончики его ушей!

 -- Но у вас у самой кончики ушей заострены, - я заметил ее острые ушки, выглянувшие из-под капюшона и как всегда не смог промолчать. У кого-то я уже видел точно такие же заостренные к верху уши, кажется, у пажа, который встретил меня в ущелье.

 Со стороны леса засверкали круглые желтые глаза, раздалось приглушенное рычание.