Они молчали, но в их глазах появился интерес.

— Вы будете растить. Я — готовить. Мы будем работать вместе, а не друг на друге, — я повторил ту самую фразу, которая пришла мне в голову ещё в больнице. И она сработала. Я видел, как в их глазах что-то дрогнуло. — Я предлагаю вам контракт на год. На всё, что вы вырастите: куры, яйца, овощи. По честной цене, которая в полтора раза выше той, что вам платят сейчас. Оплата — каждую неделю, без задержек. И моя машина будет сама всё забирать.

Павел смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Но… почему? В чём подвох?

— Никакого подвоха, — я пожал плечами. — Мне нужны лучшие продукты в городе. А вам нужна уверенность, что вас не кинут. Всё просто. Я строю своё дело на честности. И мне нужны такие же честные партнёры.

Они молчали, просто глядя на меня. В их глазах страх медленно таял, уступая место чему-то другому. Надежде. Той самой, о которой я говорил своей команде.

— Мы… мы согласны, — тихо сказала Анна, и её муж решительно кивнул, словно с его плеч только что сняли тяжёлый мешок.

Когда я уезжал из деревни, солнце уже стояло высоко. Бок всё так же ныл, старая машинка всё так же дребезжала на ухабах. Но я улыбался. Я вёз в город с собой доверие людей. Тех самых, простых и честных, на которых и держится вся эта земля.

* * *

Третья точка на карте моего крысиного навигатора была помечена размашисто и весело: «Коля-Гром». Чёрт, как крыс вообще научился писать?

Судя по названию, меня ждал кто-то совершенно не похожий на молчаливого деда Матвея или запуганного Павла с женой. И чутьё меня не подвело.

Уже на подъезде к ферме я понял, что здесь живут по-другому. Забор был свежевыкрашен в какой-то немыслимо-весёлый зелёный цвет, во дворе, радостно хрюкая, носились не только куры, но и пара поросят, а из открытого окна дома доносилась бодрая музыка и чей-то звонкий женский смех. Сам дом выглядел крепким, ухоженным, а на крыльце в горшках цвели герани. Здесь жили. Насколько это было возможно в их мире.

Из-за сарая, весело насвистывая, вышел и сам хозяин. Огромный мужик с красным, обветренным лицом, ручищами-лопатами и такой широкой улыбкой, что, казалось, она сейчас треснет по швам. Он был похож не на фермера, а на какого-то сказочного богатыря, который по недоразумению вместо меча взял в руки вилы.

— А вот и он! Герой нашего времени! — пророкотал он таким басом, что у моей старой «копейки», кажется, задрожали стёкла. — Я уж думал, не доедешь по нашим-то дорогам! Николай я! А ты, я так понимаю, тот самый Игорь Белославов, который вчера по телевизору всех жуликов уму-разуму учил!

Он подошёл и без лишних церемоний протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя, как мои кости жалобно хрустнули.

— Он самый, — я постарался улыбнуться, хотя боль от тряски по просёлочной дороге снова начала напоминать о себе. — Приехал поговорить о сотрудничестве.

— А чего тут говорить-то? — грохнул он, хлопнув меня по плечу с такой силой, что я чуть не сложился пополам. В глазах на миг потемнело. — Я твою передачу смотрел! Про честность, про настоящий вкус! Красиво сказал, чёрт побери! Прямо за душу взял! Я этим перекупам Алиевским давно говорил, что их порошки — отрава чистой воды, а они только ухмыляются! Так что я — за! Обеими руками! Твои условия меня устраивают, слухи по городу уже дошли. По рукам?

Он снова протянул свою лапищу. Я, уже наученный горьким опытом, пожал её чуть осторожнее. Вот так просто. Никаких уговоров, никакого недоверия. Иногда всё решается вот так — один честный разговор по телевизору стоит сотни коммерческих предложений.