Она хитро улыбнулась.

— Я ему ещё неделю назад отправляла наш пилотный выпуск. Тот, что с праздника. Просто так, на всякий случай. Попросила посмотреть, дать совет, так сказать.

— И что он? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то начинает гудеть в предвкушении.

— Он позвонил мне той же ночью, — коротко бросила она. — Орал в трубку, что это бомба. Что это именно то, что они ищут. Свежее, настоящее, без столичного снобизма, но с имперским размахом. Он сказал, что у них там всё забито либо пафосными передачами про жизнь аристократов, либо унылыми новостями. А тут — настоящая история. Они уже несколько недель ждут, когда я дам сигнал.

— Светлана, — спросил я так же тихо. — Какой сигнал они ждут?

Она вскинула на меня свои горящие глаза.

— Твоего согласия. Готов покорять губернию, маэстро?

Мои губы тронула уверенная улыбка. Я вспомнил, как Гороховец снисходительно называл меня «талантом». Что ж, этот талант собирался на гастроли.

— Звоните своему преподавателю, Светлана, — отчеканил я. — Скажите, что маэстро Белославов готов к выездному туру. Нам осталось только назначить день.

* * *

Обратно в «Очаг» я ехал, когда на Зареченск уже опускались сумерки. За окном старенького такси проносились редкие огни фонарей, выхватывая из темноты знакомые до боли улицы, кривые заборы, сонные дома с тёмными окнами. Я ощущал невероятный, пьянящий прилив сил. Адреналин бурлил в крови.

Впереди был Стрежнев. Губернская столица. Совсем другие деньги, другие правила, другие враги. Новый уровень сложности. Новые вызовы. И новые, головокружительные возможности.

* * *

Вечером «Очаг» был закрыт для посетителей. В центре зала, за длинным столом, составленным из трёх обычных, сидели фермеры. Атмосфера в зале была тяжёлой.

Дед Матвей сидел неестественно прямо. Свои растрескавшиеся от работы руки он положил на стол и уставился на них, будто видел впервые. Коля-Гром сегодня превратился в грозовую тучу. Он не шутил, не смеялся, а просто хмуро пялился в окно, и его могучие плечи как-то обмякли и поникли. Рядом с ним прижались друг к другу тихий Павел и его жена Анна.

— Начинаем, — тихо, почти шёпотом, скомандовал я своей команде, которая ждала сигнала на кухне.

Настя, Даша и Вовчик, все в чистых фартуках, принялись за работу. Чётко, слаженно, без единого лишнего движения. Они начали выносить из кухни блюда. Не маленькие ресторанные порции с тремя листиками салата. А нормальную, мужскую, понятную еду. Огромные миски с салатом из свежих овощей. Дымящиеся горшки с картофелем, запечённым с чесноком и травами. Гора свежего хлеба с такой хрустящей коркой, что от одного её вида хотелось жить.

Фермеры настороженно проводили их взглядом. Они ждали от меня разговора, каких-то планов, обещаний. А я вместо этого решил их накормить. Старый поварской трюк: путь к сердцу любого мужика, особенно голодного и злого, лежит через его желудок.

Когда стол превратился в скатерть-самобранку, я сам вышел из кухни. В руках я нёс огромное керамическое блюдо, от которого шёл такой густой пар и такой невероятный аромат, что даже дед Матвей оторвал свой тяжёлый взгляд от рук и посмотрел на меня. Я с нарочитым грохотом поставил блюдо в самый центр стола.

На нём, в окружении горы золотистых овощей, лежала запечённая свинина. Румяная, аппетитная, по её бокам медленно стекал прозрачный сок.

Я обвёл взглядом напряжённые лица.

— Это — ваша работа, — сказал я спокойно, и мой голос в наступившей тишине прозвучал на удивление твёрдо.