— Что, съел, поварёнок⁈ Говорила же! Настоящая магия всегда победит твою деревенскую стряпню! Всегда!

Она тяжело дышала, ожидая моей реакции. Ждала криков, злости, слёз. Ждала моего унижения.

А я просто смотрел на эту шумную женщину в кривом колпаке. И мне не было обидно. Мне стало её немного жаль.

Я улыбнулся. Спокойно и чуть устало. А потом поднял руки и начал медленно, размеренно ей хлопать.

Это сбило её с толку лучше любой ругани. Она замолчала и уставилась на меня с открытым ртом. В глазах плескалось чистое непонимание.

Я перестал хлопать и, не сказав ни слова, обошёл её. Мимо её глупой короны и жалкого приза.

Я подошёл прямо к Петру Семёновичу. Старый мастер с нескрываемым презрением смотрел на этот балаган. Я молча протянул ему руку. Он посмотрел на меня, потом на мою ладонь, и в его суровых глазах мелькнул огонёк уважения. Он крепко, по-мужски, пожал её. Этот простой жест стоил в тысячу раз больше, чем все их золотые половники.

На фоне визжащей Антонины, которую уже осыпали дождём из золотого конфетти, моё спокойствие и это рукопожатие выглядели как настоящая, тихая победа.

Пусть забирает свой колпак.

Я проиграл в их дурацком шоу. Но я победил в глазах простых людей.

* * *

Мы со Светланой нырнули за кулисы, подальше от сцены, где продолжался этот цирк с призами и дурацкими улыбками. Тут воняло пылью и пролитым пивом. Всё веселье осталось за тяжёлой бархатной шторой, откуда доносился глухой гул, будто из другого мира.

Свету прямо трясло от злости. Она не орала, просто сверлила взглядом стену и сжимала кулаки так, что костяшки побелели.

— Уроды, — прошипела она. — Просто продажные трусливые уроды. Вся студия гудела, все же всё поняли. И всё равно… отдали победу этой… этой корове накрашенной. Я сейчас пойду к их директору. Я ему такое устрою!

Она дёрнулась было, готовая нестись в бой, но я спокойно поймал её за плечо.

— Света, постой. Не надо. Успокойся.

— Как это не надо⁈ — в голосе зазвенели слёзы. — Игорь, это же обман! Ты должен был победить! Ты! Я же видела, как люди смотрели!

— А я и победил, — ответил я тихо. — Неужели не поняла?

Она замерла и уставилась на меня, будто я свихнулся.

— Я победил не тогда, когда жюри хвалило мою свинину, а когда зрители в зале начали орать «Позор!». Когда они освистали их решение. Вот это, Света, и есть настоящая победа. А всё остальное… — я махнул рукой в сторону сцены, откуда донёсся особенно мерзкий визг победительницы. — Это просто цирк. Пусть заберут свой золотой половник. Нам он не нужен.

Говоря это, я косился на тени в конце коридора. Я ждал. И точно — из-за поворота выскочил пузатый мужичок в дорогом, но помятом костюме. Директор канала. Физиономия у него была такая, словно он съел лимон.

— Господин Белославов, Светлана, — пролепетал он виновато. — Я… это… хочу извиниться за… ну, за этот фарс.

Света хотела было что-то съязвить, но я незаметно сжал её локоть. Она только фыркнула.

— Понимаете, жюри… были, так сказать, инструкции, — он беспомощно развёл руками. — Но зрители! И я, чёрт возьми! Мы-то свой выбор сделали.

Он подошёл ближе и зашептал:

— А тот скандал, что устроила эта ваша Зубова… это же просто подарок! Она своими воплями только подтвердила, кто тут настоящий повар, а кто — базарная торговка!

Он нервно оглянулся.

— Послушайте, Игорь, — он посмотрел мне в глаза, и там уже не было вины, только деловой интерес. — Забудьте про этот конкурс. Настоящее шоу мы начнём сейчас.