Лейла сидела на краю дивана. Ей было неуютно. Она привыкла к роскоши, но к другой — кричащей, восточной, тяжеловесной роскоши дома Алиевых. Здесь же всё было пропитано сдержанностью и родословными. Она чувствовала себя чужой.

Анна заметила её напряжение. Она подошла к Лейле и мягко, почти по-матерински, коснулась её плеча.

— Не бойтесь, милая, — тихо сказала баронесса. — Я знаю вашу историю. Смелость пойти против семьи — это редкое качество.

Лейла подняла на неё огромные тёмные глаза.

— Я теперь никто, — горько усмехнулась она. — Изгнанница. В вашем мире титулы значат больше, чем смелость.

— Ошибаетесь, — Анна улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула сталь, свойственная женщинам её круга. — В нашем обществе статус «изгнанницы» очень часто предшествует статусу «фаворитки». Вы молоды, красивы и, судя по всему, умны. Вы выбрали правильную сторону. Держитесь Игоря. Он выведет вас из тени.

Женщины переглянулись. В этот момент между ними возникло что-то вроде негласного пакта. Они все были очень разными, они могли ревновать Игоря, соперничать за его внимание, но сейчас они поняли главное: они — одна команда. И высший свет, в лице Анны Бестужевой, только что выдал им пропуск.

* * *

Дверь кабинета открылась. Мы вышли в гостиную.

Яровой шёл первым. Он уже снова надел свою маску непроницаемой скуки. Никаких улыбок, никаких лишних жестов. Он коротко поклонился дамам, даже не взглянув на Лейлу, и направился к выходу.

— Благодарю за вечер, Александр, Анна, — бросил он на ходу. — Игорь, я запомнил наш разговор. Не разочаруй меня.

Оболенский выкатился следом, уже застёгивая пиджак. Он был румян, доволен и слегка пьян — не столько от вина, сколько от пережитого кулинарного приключения.

— Дамы! — пророкотал он. — Ваш кавалер жив и здоров, хотя граф и пытался испепелить его взглядом. Но Игорь оказался огнеупорным.

Он подмигнул мне и пошагал к выходу, напевая что-то себе под нос.

Когда за гостями закрылась входная дверь, Бестужев подошёл ко мне. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Ты прошёл по самому краю, парень, — сказал он тихо, чтобы не слышали женщины. — Яровой — не добрый дядюшка. Он акула. Если почует кровь — сожрёт и не подавится.

— Я знаю, Александр.

— Но сегодня… — Бестужев хлопнул меня по плечу. — Сегодня ты убедил его, что ты не вкусный жирный тюлень, а ядовитый ёж. А ежей акулы не едят. Они ими давятся. Это победа.

* * *

Водитель вёз нас сквозь ночной город так аккуратно, словно в багажнике лежала корзина с сырыми яйцами, а не три уставшие женщины и один вымотанный повар.

Я сидел на переднем сиденье, глядя, как за стеклом мелькают жёлтые пятна фонарей. В голове гудело. Словесная дуэль с графом Яровым, готовка под прицелом десятка глаз, необходимость держать лицо перед элитой — всё это сожрало мои батарейки до нуля.

Сзади царила тишина, но тишина напряжённая, наэлектризованная. Мои спутницы переваривали итоги вечера.

— Сначала на Липовую, — хрипло сказал я водителю. — Потом в отель.

Водитель кивнул, плавно перестраиваясь в правый ряд.

— Он всё-таки прогнулся, — вдруг нарушила молчание Света. Её голос звучал глухо, но я слышал в нём профессиональный зуд. — Яровой. Он признал тебя равным. Ты понимаешь, какой это заголовок? «Повар заставил графа съесть свои слова вместе со стейком».