Она открыла папку и достала оттуда лист бумаги. Протянула мне.

Это была записка. Обычный тетрадный лист, на котором углём или чёрной краской был нарисован символ: круг, перечёркнутый тремя волнистыми линиями.

— Знаешь, что это?

— Нет.

— Это «чёрная метка» Южного Синдиката.

Я нахмурился. Я читал про них в интернете, когда изучал этот мир. Выходцы из Османской Империи. Не столь серьёзная угроза, но…

— Вражда началась давно, — Фатима откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. — Лет двадцать назад. Когда я только строила всё это. Я перешла им дорогу. Отказалась платить за «крышу». Жёстко отказалась. Тогда они попытались давить через семью. Именно из-за них мать Лейлы… эта трусливая дрянь… сбежала.

Вот оно что. Я всегда думал, что мать Лейлы просто не выдержала тирании свекрови.

— Она бросила дочь и сбежала, спасая свою шкуру, — продолжала Фатима с презрением. — У неё был инстинкт самосохранения, надо отдать ей должное. А я… я выстояла. Я выгнала их из города. Но они злопамятные.

Она снова открыла глаза.

— Мурат был идиотом. Он думал, что может договориться с ними за моей спиной, чтобы вернуть влияние. Но они его использовали и убили. Это сигнал, Игорь. Синдикат вернулся. Они идут за моей империей. Теперь, когда я слаба, когда Мурата нет… Они придут и заберут всё.

— Это ваши разборки, Фатима, — холодно сказал я, кладя записку на стол. — Криминальные войны меня не касаются. Я жарю котлеты.

— Они придут за Лейлой, — тихо произнесла она.

Я замер.

— Чтобы отомстить мне, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Чтобы уничтожить род Алиевых под корень. Лейла последняя. Она наследница, даже если сама этого не хочет. Для них она трофей. Или жертва.

Фатима смотрела на меня, и я видел в её взгляде не расчёт, а мольбу. Искажённую и гордую, но мольбу.

— Лейла всегда была сложной, — заговорила она, глядя куда-то в сторону, сквозь время. — Злой. Избалованной. Как я в молодости. Я лепила её по своему образу и подобию. Я хотела сделать её сильной, жестокой, чтобы никто не мог её обидеть. Но я сделала её несчастной.

Она перевела взгляд на меня.

— Я смотрела твоё шоу, Белославов. Я видела её глаза. Ты что-то изменил в ней, повар. Она улыбалась. Как человек, который увидел… свет. Она стала человеком рядом с тобой.

— Она талантлива, — сказал я. — У неё есть дар к еде. Ей просто нужно было дать нож в руки не для убийства, а для готовки.

— Возможно, — кивнула Фатима. — Но здесь, в Зареченске, у неё нет будущего. Скоро начнётся резня. Синдикат не остановится. Мои люди… они старые, верные, но они не выстоят против наёмников.

Она подалась вперёд, сжав подлокотники так, что костяшки побелели.

— Увози её, Игорь.

— Что?

— Увози её в столицу. В Стрежнев. Или дальше. Забери её в своё кафе, в своё шоу, сделай её кем угодно: поваром, посудомойкой, женой… Мне плевать. Главное, вытащи её из этого города.

— Почему я? — спросил я. — У вас есть деньги. Охрана. Яровой, в конце концов. Он ваш партнёр.

— Яровой — бизнесмен, — выплюнула она это слово как ругательство. — Он продаст её Синдикату в тот же день, если это будет выгодно для его монополии. Он не станет воевать за чужую девчонку. А ты…

Она посмотрела на меня со странным уважением.

— Ты упрямый. Ты ненормальный. Ты пошёл против меня, системы, против всех.