Я осматривала платья на вешалке, когда она влетела в магазин.

– Классно выглядишь! – крикнула с ходу.

Она подстриглась так коротко, что когда затормозила, волосы упали ей на лицо.

– И ты тоже, – отозвалась я.

Но про себя подумала, что на Кэтлин слишком много косметики. Глаза у нее были словно обведены углем, волосы, покрашенные в черный цвет, выглядели темнее моих.

– Ты изменилась, – заметила я.

Похоже, ей было приятно это услышать.

– Мой новый имидж, – похвалилась она и приподняла волосы, чтобы показать мне уши.

Серебряные колечки и гвоздички украшали мочки и наружный край раковины. Я насчитала по семь штук на каждом ухе.

Мы не виделись месяца два, и я уже начала подумывать, что наша дружба заканчивается. Но глаза ее блестели от возбуждения.

– Мне столько всего надо тебе рассказать! – выдохнула она.

Мы пробирались среди одежды, раздвигая вешалки, кивая или кривясь, и разговаривали. Запах нафталина, застоявшихся духов и пота был силен, но почему‑то не вызывал отвращения.

Не все новости из дома Макгарритов меня радовали. У Бриджит развилась астма, и в иные ночи она не давала Кэтлин спать своим кашлем. Мистера Макги в местном супермаркете, где он работал, совсем замучили: теперь ему приходилось вкалывать по выходным, потому что кто‑то другой уволился. А миссис Макги «вся извелась» из‑за Майкла.

– Почему? – не поняла я.

– Точно, ты ж не видела его последнее время. – Кэтлин встряхнула розовое атласное платье, потом запихала его обратно на вешалку. – Он отпустил волосы, и в школе у него какие‑то неприятности. Ведет себя как взрослый, видите ли.

Я не совсем поняла, что это значит.

– В смысле, сделался хулиганом?

– Майкл – хулиганом? – Она рассмеялась. – Нет, скорее, просто склочным и упрямым. Он много читает про политику. И большую часть времени ведет себя как полный псих.

«Это может быть интересно», – подумала я.

– А что он наденет на танцы?

– Кто ж его знает. – Она вытянула из кучи расшитое блестками черное платье в обтяжку. – А вот это ты должна померить.

В итоге я надела это платье. Кэтлин выбрала себе красное атласное, с V‑образным вырезом на груди и спине. Она сказала, что мы должны быть в масках, но я предпочла обойтись без оной.

Вечером на Хеллоуин у нашей парадной двери нарисовался Майкл в черных джинсах и черной футболке с намалеванным поперек груди словом «АНАРХИЯ». Он тоже был без маски. Мы с облегчением взглянули друг на друга.

Волосы у него отросли ниже плеч, и он выглядел стройнее, чем я помнила. Его темные глаза казались больше, а лицо уже. Мы стояли на пороге, разглядывая друг друга и не говоря ни слова.

Какое‑то движение за спиной заставило меня оглянуться. У стены стоял отец, наблюдая за нами, и на лице его читалось крайнее неодобрение. Я никогда прежде не видела у него такого выражения. Уголки глаз и рта опущены, плечи жестко отведены назад, подбородок выдвинут вперед. Я промямлила что‑то незначащее типа «привет», и он вздрогнул, странная судорога мельком исказила его лицо и грудь. Должно быть, я моргнула, подумалось мне тогда, потому что он внезапно исчез.

Когда я повернулась обратно к Майклу, глаза его были по‑прежнему прикованы ко мне.

– Ты изменилась, – сказал он.

Майкл отвез нас в школу.

На заднем сиденье непрестанно, причем зачастую одновременно, трещали Кэтлин и ее приятель Райан, блондинистый коротышка, которого я видела летом. На Райане была маска черта.

Бриджит ныла весь обед. Она очень хотела пойти сегодня, – донесся голос Кэтлин с заднего сиденья, – считает, что заслужила это.