– В «Тяжелых временах» Луиза смотрит в огонь и думает о своем будущем, – говорил он как‑то вечером. – Она воображает, будто его, как нить, прядет «величайший и древнейший мастер – Седое время»,[4] но признает, что его прялка в тайном месте, работа ее не слышна, движения рук беззвучны. Откуда она знает Седое время? Откуда мы все знаем время, кроме как через наше представление о нем?

Казалось, он строит одну развернутую метафору, основываясь на другой.

«Как же это называется? – гадала я. – Может, метаметафора?»

У меня от них порой болела голова. Тем не менее я была настойчивой ученицей. Выяснить хоть что‑нибудь о родителях и их прошлом казалось мне куда важнее Дальтона и Диккенса. Поэтому я состряпала план.

В среду вечером, когда по расписанию Деннис должен был провести со мной урок зоологии, посвященный эукариотическим клеткам и ДНК, я заявила, что хочу обсудить смежную тему: гематофагию.

– Да ну? – Деннис вопросительно уставился на меня.

– Ага, – ответила я словечком, которое никогда бы не употребила в присутствии отца. У Денниса была куда более свободная манера преподавания.

– Я прочитала об этом в библиотеке, – сказала я. – Знаешь, про животных, которые пьют кровь: червей, летучих мышей, пиявок.

Деннис открыл рот, чтобы перебить меня, но я гнула свое:

– В энциклопедии говорится, что гематофагия бывает двух типов: необходимая и факультативная. Некоторые животные питаются только кровью, тогда как другие дополняют кровь другими жидкостями. Я хочу понять…

Здесь я споткнулась, не зная, как закончить мысль. «Я хочу понять, к какому типу относится папа, – подумала я. – Я хочу знать, является ли гематофагия наследственной».

Деннис поднял правую ладонь – этот жест он использовал как сигнал остановки, когда учил меня кататься на велосипеде.

– Обсуждение этой темы тебе лучше начать с отцом, – сказал он. – Твой папа работал с пиявками и прочими. В этой области он специалист.

От расстройства я запустила пальцы в волосы – и увидела, как пристально наблюдает за мной Деннис. Он понял, что я заметила это, и покраснел.

– Ари, что ты тут натворила, пока меня не было? – спросил он.

– Первый раз поцеловалась. – Слова вылетели неожиданно.

Деннис попытался улыбнуться. Смотреть на это было неловко. Ему явно было не по себе, но он хотел скрыть свои чувства.

– Я понимаю, что ты растешь и у тебя возникают вопросы, – произнес он, совсем как папа.

– Не говори со мной свысока, – сказала я. – Ты мой друг… по крайней мере, я всегда так думала.

Он снова покраснел.

– Я твой верный конопатый друг.

Но в его голосе чувствовалась неуверенность.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – скажи мне что‑нибудь. Скажи что‑нибудь определенное.

Лицо его обрело обычное добродушное выражение.

– Давай я расскажу тебе о «Серадроне», о наших исследованиях.

Он говорил о растущей потребности в искусственной крови, при том что все меньшее число людей готовы стать донорами. Хотя фирма «Серадрон» производила кровяные компоненты, до сих пор ни им, ни кому‑либо еще не удалось создать клинически эффективный заменитель крови.

– Нам казалось, мы на пороге прорыва, – сказал он. – К сожалению, наши исследования в Японии показали, что потенциал удержания эндотелия в сетчатке невелик.

– Не догоняю, – прервала я Денниса, вскинув ладонь.