Я покачала головой.

– В обычных условиях я бы заметила колбасу. Но было темно, и все эти запахи сбили меня с толку.

Майкл вовсе не казался «застреманным», как выразилась бы Кэтлин, моей тошнотой.

– Это я должна перед тобой извиняться, – сказала я.

Он неловко положил руку мне на плечо, потом убрал.

– Ари, тебе не надо извиняться передо мной, – сказал он. – Ни в чем.

А позже в ту ночь, когда я немного поплакала в подушку над разочарованиями этого вечера, слова Майкла вспомнились мне и принесли неожиданное утешение. Но мне так хотелось, чтобы у меня был кто‑то, кому бы я могла рассказать об этом вечере. Хотелось, чтобы у меня была мама.

– Ты сказал, По один из нас.

На следующий день мы, как обычно, сидели в библиотеке. Папа был в темном костюме, от которого его глаза казались ультрамариново‑синими. У меня слегка кружилась голова, но в целом я чувствовала себя хорошо. О бале мы не говорили.

Отец открыл сборник стихов Томаса Элиота.

– Мы решили вернуться к поэзии По? Означает ли это, что ты к нему прониклась?

Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла, не сказав ни слова. Сегодня у него этот номер не пройдет!

– «Один из нас», ты сказал. Ты имел в виду, что он тоже был осиротевшим ребенком? Или в смысле, что он был вампиром?

Ну вот, я это и сказала. На мгновение слово, казалось, повисло в воздухе между нами – я видела буквы, покачивающиеся и вертящиеся, словно малиновые пылинки.

Отец откинул голову и смерил меня долгим взглядом. Зрачки его расширились.

– Ну, Ари, – голос его звучал сухо, – ты уже знаешь ответ.

– Я знаю ответ? – Я чувствовала себя марионеткой, которую дергают за ниточки.

– У тебя острый ум, – сказал он, не давая мне времени насладиться триумфом. – Но, похоже, ему комфортнее в очевидных вещах, нежели в глубинных. – Он сплел пальцы. – Читаем мы По, или Плутарха, или Платона, мы находим смысл не на поверхности, но в глубине работы. Задача знания – пронизать земной опыт, а не барахтаться в нем. И поэтому, когда ты задаешь мне простые вопросы, ты ограничиваешь себя самыми простыми ответами – теми, которые уже знаешь сама.

Я помотала головой:

– Не понимаю.

Он кивнул:

– Понимаешь.

Кто‑то забарабанил в дверь библиотеки. Затем она открылась и внутрь просунулось уродливое лицо Рут. Взглядом она дала мне понять, что мне здесь делать больше нечего.

– Вас зовут, – обратилась она к отцу.

И тут я сделала нечто, чего делать не собиралась, чего даже представить себе не могла. Я подбежала к двери и с грохотом захлопнула ее.

Отец и не шевельнулся в своем кресле. Он даже не выказал удивления.

– Ари, имей терпение, – сказал он. – Когда время придет, ты все поймешь.

Затем он поднялся и покинул комнату, закрыв за собой дверь так аккуратно, что она не издала ни звука.

Я подошла к окну.

Курьерский фургон «Зеленого креста» стоял на подъездной дорожке с включенным двигателем. Я смотрела, как водитель выносит из подвала коробки и грузит их в фургон.

ГЛАВА 5

Возникало ли у вас когда‑нибудь ощущение, что части нашего сознания воюют друг с другом?

Деннис объяснил мне насчет мозгового ствола – основного и самого маленького участка человеческого мозга, расположенного в основании черепа. Иногда его еще называют «ящеричный мозг» или «рептильный мозг», потому что он такой же, как у пресмыкающихся. Он отвечает за первичные функции организма – дыхание и сердцебиение – и основные эмоции, такие как любовь, ненависть, страх и похоть.