Под утро мне снова приснился кроссворд. Я проснулась с двумя ключами: «морская корова» (восемь букв) и «змеиная птица» (десять букв). Я потрясла головой, силясь восстановить в памяти сетку целиком, но тщетно. Поэтому я оделась и спустилась к завтраку со знакомым ощущением подавленности из‑за ограниченности моих интеллектуальных возможностей.

Уже не первую неделю я замечала, что миссис Макги несколько рассеянна. Утренняя овсянка подгорала сильнее, чем обычно, а вечерняя запеканка зачастую оказывалась вообще несъедобна.

В то утро она уронила кастрюлю с кашей, снимая ее с плиты. Кастрюлька ударилась об пол и подскочила, забрызгав клейкой субстанцией весь линолеум и туфли миссис Макги. За исключением короткого вздоха она никак не отреагировала. Она просто пошла к раковине и вернулась с полотенцами.

– Я помогу.

Из‑за радости, что мне не придется это есть, я чувствовала себя виноватой.

Она присела на корточки и посмотрела на меня снизу вверх.

– Ари, – сказала она, – мне и вправду нужна твоя помощь. Но не поэтому.

Она прибралась и подсела ко мне за кухонный стол.

– Почему ты не гуляешь с Кэтлин в последнее время? – спросила она.

– Она слишком занята, – ответила я. – Школьные дела, спектакль, оркестр и все такое.

Миссис Макги покачала головой.

– Она ушла из спектакля. И флейту бросила. Она даже перестала теребить меня, чтобы я купила ей мобильник. Она изменилась, и это меня беспокоит.

Я не видела Кэтлин с Хеллоуина.

– Простите, я не знала.

– Не могла бы ты ей позвонить? – Она машинально почесала предплечья, на которых я заметила красноватую сыпь. – Я бы хотела, чтобы ты как‑нибудь приехала к нам с ночевкой. Может, на этих выходных?

Я согласилась позвонить Кэтлин.

– Миссис Макги, вы когда‑нибудь видели фотографию моей мамы? – Я не собиралась задавать этот вопрос, но подумывала об этом.

– Нет, никогда, – медленно ответила она. – Но на чердаке может что‑нибудь быть. Именно туда убрали все ее вещи. Когда я только начала работать здесь, мисс Рут и Деннис упаковывали их.

– Какие вещи?

– Одежду и книги в основном. Видно, твоя мама была заядлым книгочеем.

– А книги какие?

– Этого я не знаю. – Она отодвинула свой стул. – Тебе лучше спросить у папы.

Я извинилась и отправилась наверх. Лестница на третий этаж не была покрыта ковром, и мои шаги громко отдавались на ней. Но дверь на чердак оказалась заперта.

Я двинулась дальше вверх по последнему маршу. С каждым шагом воздух становился все холоднее. Верх дома всегда был неприветлив: то слишком холодно, то слишком жарко, но сегодня холод меня не волновал.

Внутри купола я уселась на высокий табурет, установленный перед круглым окном – мой глаз во внешний мир, – и устремила взгляд наружу, поверх крыш соседних домов, мимо серого неба над головой, в синюю даль. За домами, за городом под названием Саратога‑Спрингс, лежал бескрайний мир, ожидающий своего исследователя.

Я подумала о прабабушке из «Принцессы и гоблина», которая жила в комнате с прозрачными стенами, наполненной запахом роз и освещенной своей собственной луной, подвешенной высоко над миром. Она дала своей правнучке Принцессе клубок невидимых ниток, который вывел ее из беды, от гоблинов, обратно в комнату, пахнущую розами.

Принцесса, как и я, потеряла мать. Но у нее был клубок.

– Тебе когда‑нибудь снятся кроссворды? – спросила я папу, когда мы встретились во второй половине того же дня.

На секунду лицо его застыло – бесстрастное выражение, которое он обычно напускал на себя, когда я заговаривала о маме.