Иногда игроки грабили друг друга и помещали украденные «монеты» в воображаемые банки – как обычные капиталисты, – подумалось мне. Игра проходила не как фантастическое приключение, а как драка за власть и деньги.

В комнате становилось все труднее дышать от их усилий и ядовитого запаха оранжевых закусок. Я терпела это сколько могла. Наконец клаустрофобия и скука выгнали меня из комнаты. Я прошла кухню, посетила ванную, затем через коридор, заканчивающийся толстой дверью со стеклянным окном, вышла в оранжерею.

Как только я открыла дверь, меня окутал влажный воздух, пропитанный роскошным ароматом растительности. Орхидеи в своих горшочках, расставленные рядами на длинных столах, казалось, слегка кивали мне, повинуясь легкому ветерку от вентиляторов на потолке. От мерцающего лиловатого света люминесцентных ламп у меня слегка кружилась голова, поэтому я старалась не останавливаться прямо под ними. В их сиянии цветы будто светились изнутри: темно‑фиолетовые отливали пурпуром, на бледно‑желтых проступали еле заметные розоватые прожилки, чайные казались янтарными, а темно‑зеленая листва только подчеркивала их яркость. Некоторые орхидеи напоминали крохотные личики, с глазками и ротиками, и я двинулась по проходам, приветствуя их: «Здравствуйте, Ультрафиолета. Добрый вечер, Банана».

«Наконец‑то, – подумала я, – убежище от серой зимы Саратога‑Спрингс. Папе Райана следует брать плату за вход сюда», Я дышала, и влажный воздух пропитывал мое тело, даруя расслабление, почти сонливость.

Вдруг дверь распахнулась. Вошел плотный веснушчатый парень в черном.

– Смертная, я пришел взять тебя, – произнес он срывающимся голосом и обнажил фальшивые клыки.

– Мне так не кажется, – отозвалась я.

Я уставилась ему в глаза – маленькие и темные, но несколько увеличенные за счет очков, – и не отводила взгляда.

Он вытаращился в ответ. И замер. Некоторое время я смотрела на него, на его раскрасневшееся лицо, на два созревших, готовых лопнуть прыща на подбородке. Он застыл, и мне подумалось, уж не загипнотизировала ли я его.

– Принеси мне стакан воды, – велела я.

Он повернулся и неуклюже двинулся в сторону кухни. Когда дверь распахнулась, я услышала, как вопят и кусаются играющие, а когда захлопнулась, вновь нагладилась тропическим уединением, где единственным звуком было капанье воды из какого‑то невидимого мне источника. С минуту я развлекалась идеей опрокинуть мальчика на стол… и прокусить ему горло среди орхидей. И, признаюсь, нечто вроде жажды всколыхнулось во мне.

Спустя пару минут дверь снова открылась, и вошел парень со стаканом воды в руке.

Я медленно выпила и протянула ему пустой стакан.

– Спасибо, можешь идти, – сказала я.

Он моргнул, вздохнул и ушел.

Когда он открывал дверь, мимо него в теплицу протиснулась Кэтлин.

– Что все это значит?

Должно быть, она наблюдала за происходящим в дверное окно. Мне почему‑то сделалось неловко.

– Я хотела пить, – ответила я.

Когда я уходила, уже стемнело. Кэтлин обессилела и лежала на диване, а остальные во главе с Райаном стояли над ней и нараспев скандировали: «Смерть! Смерть!» Я помахала им на прощание, но, по‑моему, они меня не видели.

В одиночку я дошла до кафе, отцепила свой велосипед и покатила домой. Мимо проезжала машина, и какой‑то подросток крикнул из нее; «Эй, крошка!» Подобное случалось и прежде, Кэтлин советовала мне «просто не обращать внимания».