На последний отрезок пути я сделалась видимой и дважды останавливалась спросить дорогу, прежде чем отыскала ангар. Внутри трудились с полдюжины молодых людей. Одни приклеивали этикетки к высоким бутылкам с золотым медом, другие упаковывали маленькие банки в картонные коробки для перевозки, а еще кто‑то лопаточкой нарезал на квадратики медовые соты. В помещении были большие окна и высокие потолки, но воздух все равно казался густым и сладким.

Когда я вошла, они дружно обернулись.

– Привет, – сказала я. – Берете на работу?

Со мной беседовала ухоженная дама в костюме в офисе наверху. Она сказала, что в данный момент у них нет открытых вакансий, но она введет мое заявление в картотеку. Заполняя бумаги, я сказала, что мне восемнадцать и оставила адресную строчку пустой. Я объяснила, что в данный момент направляюсь к родственникам, и спросила, не знала ли она мою маму, которая работала здесь пятнадцать лет назад.

– Я здесь всего год, – сказала она. – Может, вам поговорить с хозяином? Он за городом, на Овсяном острове, с пчелами.

Одна из упаковщиц жила на этом острове и как раз собиралась домой на обед, она и подбросила меня до пасеки. Та находилась на краю природного заповедника, возле старой деревянной лодки, покоившейся на бетонных блоках. Девушка показала мне, куда идти, и развернулась к машине.

– Боюсь пчел, – бросила она через плечо. – Иди медленно, и они тебя не тронут.

Предупрежденная таким образом, я двинулась через луг к ульям, которые с такого расстояния выглядели полуразвалившимися канцелярскими шкафчиками. Мужчина в белом костюме с капюшоном вытаскивал из одного шкафчика нечто, напоминающее выдвижной ящик. Рядом на земле стояло металлическое устройство, испускавшее смолистый дымок. Я медленно подошла к нему сзади. Вокруг меня прожужжала пчела, как бы отмечая мое появление, и улетела. В обе стороны от ульев тянулись плотные транспортные потоки пчел. Небо затянуло облаками, и место казалось совершенно неподвижным, за исключением пчелиного гула.

Пасечник обернулся и увидел меня. Он задвинул ящик обратно в шкафчик, затем махнул мне в сторону лодки. Когда мы туда добрались, он стянул капюшон и сетку.

– Так‑то лучше, – сказал он. – Барышни нынче несколько пугливы.

У него была копна чисто белых волос и глаза цвета аквамарина.

Я упоминала о своем интересе к драгоценным камням? Все началось со старой энциклопедии.

До сих пор у меня перед глазами цветные вклейки с ограненными и необработанными драгоценными камнями: нефрит, аквамарин, кошачий глаз, изумруд, лунный камень, оливин, рубин, турмалин и мой любимец – звездчатый сапфир. Бриллианты, на мой вкус, скучны, им недостает утонченности и тайны. Но шестиконечная золотисто‑белая звезда сапфира на фоне цвета берлинской лазури сияла, как фейерверк или молния в ночном небе. Спустя годы я увидела настоящий звездчатый сапфир, и он оказался еще загадочнее: звезду не было видно, пока не посмотришь на камень под определенным углом, и тогда она появлялась, словно призрачное морское создание, выплывающее из глубин на поверхность, благодаря оптическому явлению под названием «астеризм». Я зависала над описаниями камней и связанной с ними мифологии, затем перелистывала страницу к следующей статье, «Генеалогия», которая включала «схему кровного родства», объясняя, как прапрадедушка в конечном итоге связан с двоюродным племянником. Я никогда не читала эту статью, но прилагавшаяся к ней схема (множество соединенных стрелочками маленьких кружочков) всегда будет ассоциироваться у меня с сиянием и огнем и тайной драгоценных камней.

– Ты не из наших краев, – начал тем временем пасечник.