В зеркальной стенке бара отражался бокал – но не державший его человек. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся. Я быстро прошла дальше.

Когда я добралась до реки, уже совсем стемнело, У меня болели ноги, а от голода кружилась голова. Я шла среди туристов по Набережной улице, мимо дешевых магазинов и ресторанов, предлагавших сырые устрицы и пиво. Заметив лавку ирландских товаров, я остановилась. Представила, как отец входит туда и выходит с шалью, укутывает ею безликую женщину.

По шее побежали мурашки – ощущение, которого я не испытывала так давно, что не сразу распознала. Затем поняла: кто‑то наблюдает за мной. Я озиралась по сторонам, но видела только парочки и семейства, занятые исключительно собой. Я глубоко вдохнула и снова огляделась, уже медленнее. На сей раз мои ощущения сосредоточились на каменной лестнице, затем на первой ступеньке, где, казалось, собирался поднимающийся от реки туман.

«Значит, ты невидим, – подумала я. – Ты тот самый „другой“, который следил за мной дома?»

Я услышала смех, но никто вокруг не смеялся.

Лицо у меня вспыхнуло. «Не смешно!»

И тут, впервые в жизни, я попыталась сделаться невидимой.

Это несложно. Как и при глубокой медитации, суть заключается в сосредоточении: дышишь глубоко и сосредотачиваешься на сознании текущего момента, переживании «здесь и сейчас», а затем отпускаешь это все. Электроны в атомах тела начинают вращаться медленнее, по мере того как ты поглощаешь их тепло. Когда отклоняешь свет, ощущение такое, будто втягиваешь всю энергию в глубину своего существа. Чувство свободы и легкости охватило меня, позже я узнала, что это называется «ки» или «чи», китайское слово, означающее «воздух» или «жизненная сила».

В качестве доказательства я поднесла ладони к лицу. И не увидела ничего. Я посмотрела на свои ноги и видела прямо сквозь них. Сшитые на заказ брюки исчезли. И рюкзак тоже. Отцовские рассказы о метаматериалах оказались ничуть не преувеличены.

После этого я больше не чувствовала «другого». Я двинулась дальше вдоль Набережной улицы, как будто вплавь. Я зашла в ресторан, направилась на кухню, где стояли в ожидании, когда их соберут и подадут, тарелки с едой. Никто не смотрел в мою сторону. Я взяла тарелку с полусырым бифштексом из вырезки, вышла с ним через черный ход, устроилась на каменной стене и умяла его, хватая куски руками. Спустя несколько минут двое официантов вышли покурить, и один из них заметил пустую тарелку у стены, рядом со мной. Он неторопливо подошел забрать ее и при этом встал так близко, что я разглядела перхоть у него в волосах.

– Кто‑то решил поужинать альфреско,[18] – заметил он.

Второй рассмеялся.

– Аль Фреско? Это кто? Ты про того пьяницу, что дрыхнет возле помойки?

Уходя, я сунула ему в задний карман десятидолларовую банкноту в качестве платы за ужин.

Я поплыла дальше по переулку снова на Набережную, ловко уворачиваясь от туристов. Наверное, быть невидимым почти так же хорошо, как летать. Один раз я задела пухлого мужчину в костюме. Он отпрянул и украдкой огляделся, чтобы понять, кто же дотронулся до него. И ахнул. Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, в чем дело: его стукнул мой невидимый рюкзак.

Я развлекалась, впервые за долгое время, и прикидывала, что бы еще такое выкинуть. Но физическое напряжение от поддержания невидимости выматывает так же, как многокилометровая поездка на велосипеде. Пора было подыскивать место для ночлега.

По крутой мощеной улочке я вернулась обратно в центр и направилась к гостинице, замеченной ранее.

Проникнуть в «Дом маршала» оказалось легче, чем я предполагала: ухватившись за кованые чугунные перила, я забралась на балкон, миновала ряд пустых кресел‑качалок и влезла в незапертое окно ванной.