Постепенно мои сновидения начали обретать стройность, словно мне снились главы романа с продолжением, ночь за ночью. Одни и те же персонажи: мужчина, женщина и некто, похожий на птицу, – двигались по темно‑голубому ландшафту среди экзотических растений и изящных животных. Иногда они путешествовали вместе, но чаще странствовали порознь, и я, сновидец, была в курсе всех их мыслей и чувств. Каждый из них искал нечто неопределенное, каждому порой бывало одиноко или грустно, но все они были терпеливы, любознательны, даже жизнерадостны. Я любила их, даже не зная их как следует. Спать теперь было интереснее, чем бодрствовать, – веская причина для решения, что настало время покинуть Эшвилл.

Другой веской причиной был Джошуа. Он называл меня своей девушкой, хотя мы никогда не целовались и даже не держались за руки. Я относилась к нему как к младшему брату, временами надоедливому, но все‑таки члену «семьи». Он всегда был рядом и поговаривал о переезде в дом. Я сказала ему, что мне нужно личное пространство.

Однажды вечером после ужина (порция буррито[17] для него и полпинты его крови для меня) мы в оцепенении сидели на полу у меня в комнате, прислонившись к стене. Много лет спустя я видела фильм о героиновых наркоманах, где персонажи живо напомнили мне нас с Джошуа в Эшвилле, в нашем «послеобеденном» состоянии.

– Энни, – произнес он, – ты выйдешь за меня замуж?

– Нет.

Он выглядел таким юным, сидя у стены в своих потертых джинсах, прижимая бумажное полотенце к шее. Я всегда старалась кусать в одно и то же место, дабы свести к минимуму вероятность заражения. Тогда я еще не знала, что микробы на вампирах не живут.

– Ты меня не любишь?

Глаза его напомнили мне глаза другого верного пса – Уолли, собаки Кэтлин.

– Нет.

Я обращалась с ним ужасно, правда? Но что бы я ни делала и ни говорила, он оставался рядом и получал еще.

– Но я‑то тебя люблю.

Вид у него был такой, будто он сейчас заплачет, и внезапно я подумала: «Довольно».

– Иди домой. Я хочу побыть одна.

Неохотно, но, как всегда, послушно он поднялся.

– Ты по‑прежнему моя девушка, Энни?

– Я ничья, – ответила я. – Ступай.

Наступила весна, и весь мир оделся зеленью. Молодая листва пропускала солнечные лучи, и ее кружевные узоры напоминали калейдоскоп, воздух казался мягким. Я поднесла вытянутые пальцы к глазам и смотрела, как сквозь них проходит солнечный свет, как пульсирует по ним кровь. Я сказала Джейн, что этот день как стихотворение. Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Я специализируюсь на социологии, – сказала она. – Мои дни не похожи на стихи.

О социологии я знала только то, что однажды сказал отец: «Социология – слабое оправдание науки».

– Кстати, – сказала она, – утром Джошуа звонил. Дважды.

– Он напрягает, – отозвалась я.

– Этот парень меня нервирует, – заметила Джейн. – Ты его словно околдовала.

Мы шли по центру, впервые в этом году в темных очках, направляясь к обувному магазину. У Джейн вроде бы всегда хватало наличных, но, скорее всего, она бы все равно стянула пару. На меня внезапно накатило удушливое чувство гнета – от нее, от Джошуа, даже от безобидных магов и оборотней.

– Я подумываю двинуться дальше, – услышала я собственные слова.

– Куда?

И правда, куда?

– В Саванну.