Позже, уже видимая, я спустилась в гостиничный ресторан и заказала две дюжины устриц в полупанцирях.

Стеклянные окна ресторана выходили на реку и близлежащий островок с игрушечным маяком в красно‑белую полоску. У меня на глазах среди деревьев двигалось какое‑то большое темное животное.

– Боб нынче беспокоится. – Официантка поставила передо мной большой серебряный поднос с устрицами и бутылочки с острым и коктейльным соусом.

– Боб?

– Обезьяна, – пояснила она. – Еще что‑нибудь желаете?

– Нет, спасибо.

За едой я наблюдала, как обезьяна по имени Боб меряет шагами крохотный островок.

И снова устрицы оказали свое волшебное действие. Я гадала, что придает им утонченный привкус, свежий и электрический, словно озон после грозы. С каждым глотком у меня прибавлялось душевных и физических сил.

По крайней мере, почтовая служащая признала фотографию, размышляла я. Маме сейчас сорок с небольшим, и выглядит она, по всей вероятности, несколько иначе… но насколько сложными могут оказаться поиски человека в таком маленьком городке, как Хомосасса‑Спрингс?

Официантка поинтересовалась, не желаю ли я еще чего‑нибудь съесть.

– Еще дюжину, пожалуйста. – Когда заказ прибыл, я спросила у нее: – Эти устрицы живые?

– Свежеочищенные.

Я влюбленно смотрела на тарелку: аккуратные, пузатенькие серые кусочки, лежащие в половинках перламутровых раковин. Когда бы они ни умерли, я надеялась, что их смерть была безболезненной.

– Еще что‑нибудь? – Официантка нетерпеливо постучала носком туфли об пол.

– Еще крекеры, пожалуйста.

На следующий день я снова отправилась в ресторан и слопала еще три дюжины. И, признаюсь, на этот раз там побывала невидимая Ари, поскольку деньги у меня почти кончились.

Я хотела постирать одежду, которая была более грязной, чем мне хотелось бы. Один из плюсов вампиризма заключается в том, что мы не потеем, но к нашей одежде все равно пристают пушинки, пыль и копоть.

Стирать было слишком рискованно – пришлось бы развешивать все на просушку, а тем временем кто‑то мог снять номер. Поэтому я надела брюки и почти свежую блузку, а жакет свернула и убрала в рюкзак.

С балкона я поискала взглядом Боба. Как выяснилось, у него имелся товарищ по играм – обезьяна меньших размеров раскачивалась на веревочном мосту, натянутом между двумя деревьями. Вот к острову подплыли два водных велосипеда, и пассажиры достали фотоаппараты. Боб с приятелем перестали играть. Они подошли к кромке воды и, стоя плечом к плечу, смотрели на фотографов.

«Неужели они не умеют плавать?» – удивилась я, мысленно посочувствовала им и попрощалась.

Новый план состоял в том, чтобы вернуться на почту и сказать служащей, что я остановилась в «Речном приюте». Однако, не пройдя и сотни метров, я заметила, что люди кучками выстроились вдоль дороги и смотрят на небо, как будто в ожидании чего‑то. Школьники толпились вокруг учителей, с маленькими кусочками картона в руках. Стоял оживленный гомон.

Я никогда не видела солнечного затмения, разве только по телевизору у Макгарритов. Я встала поближе к одной из группок и слушала, как учительница рассказывает о затмении, о луне, входящей в земную тень. Она предупреждала детей, чтобы они обязательно использовали свои картонные объективы с дырочками, и напоминала им обратить внимание на «эффект кольца с бриллиантом».

Когда учительница умолкла, я спросила, не найдется ли у нее лишнего объектива. Она странно посмотрела на меня, но протянула два картонных квадратика, один был с дырочкой посередине.

– Не забудь повернуться спиной к солнцу, – сказала она.